Реквием опадающих листьев - Молчанова Ирина Алексеевна - Страница 76

Приехала милиция, Ювелир сам выступил им навстречу. Но прежде чем сесть в машину, он обернулся и встретился глазами с Бесс.

— «В каждой жизни должно быть немного дождливой погоды». — Мужчина вскинул голову, взглянул на небо, которое в этот момент прорезала ослепляющая молния. Раздался страшный грохот, серебристая полоса разделила небосвод на две части и ударила в распростертое на асфальте тело Максана.

Бесс перестала дышать, глядя, как от него отделяется прозрачная оболочка. Она поднялась, и девушка не поверила своим глазам — то был не Максан, а совсем другой мужчина — темноволосый, очень красивый.

Он улыбнулся ей и растаял в воздухе.

— Ты видел? — прошептала Бесс.

Вильям кивнул.

С неба, озаряемого яркими вспышками молний, полился дождь, Ювелира увезли, прибыла «скорая» и забрала тело. Осталась лишь лужа крови, растекшаяся вместе с водой по асфальту, и на нем превратилась в четко начертанное слово «Прощай!»

— Ты видишь это? — потрясенно посмотрела девушка на Вильяма.

— Вижу, — отозвался тот и взял ее за руку. — Идем.

Путь им преградил человек в форме.

— Девушка, это вы вызвали «скорую»? Нам необходимо…

Вильям уставился на него, медленно проговорив:

— Она не вызывала. Мы только что подошли.

Мужчина, поежившись, с извинениями отступил.

Они быстро устремились к переходу метро, Лиза лишь раз обернулась, посмотреть на слово из крови, но на асфальте уже ничего не было. Девушка потянула молодого человека за руку и тихо сказала:

— Я хочу умереть.

Он посмотрел на нее испуганно, но она не дала ему ничего сказать и добавила:

— Я не буду прощаться с отцом. Потеряет он меня сегодня или завтра — все одно. Быть застреленной бывшим любовником — это мне подходит.

Вильям прикоснулся губами к ее виску.

— Ты очень сильная.

Она покачала головой.

— Нет. Мне хочется плакать… просто я толком не умею.

Звучала «Сказка странствий» Шнитке — бесконечно красивая мелодия, щемяще глубокая и нежная.

Лодка медленно скользила во тьме, отдаляясь от корабля. Катя смотрела на капитана, стоящего на палубе, и ждала.

— Неужели дьявол солгал и эта монета не последняя? — закусила она губу.

Лайонел, методично двигая веслами, улыбнулся.

— Дьявол и ложь — близкие родственники.

И в этот миг девушка увидела, как с носа корабля в воду обрушился Грааль. Раздался треск, главная мачта с черными парусами покачнулась.

Теофано, сжимая в руке подзорную трубу, в ужасе оглядывался по сторонам. Он закричал: «Дочка, Каридад!» — и бросился вон с палубы. А корабль весь затрещал и, ломаясь, на глазах начал оседать в воду.

Катя закрыла лицо руками, в голове поселился крик, заглушая прекрасную мелодию, эхом повторяющий одно и то же имя: «Каридад! Каридад! Каридад!»

Когда же девушка вновь посмотрела туда, где только что находилось судно, перед ней простиралась лишь черная вода.

— Вот и все, — сказал Лайонел.

— И что теперь?

— А ты как думаешь?

Я? — Она растерялась. — Им дадут еще один шанс?

Нос лодки осветился — ночь перед ним расступилась, раздвигая черный занавес в розово-голубое утро.

— Если ждать, пока кто-то даст тебе шанс, может незаметно пронестись вечность, — промолвил молодой человек. Его золотистые волосы озарились, точно нимб.

Девушка вытянула руку, наблюдая, как ее пальцы освещает нежный свет.

— Но разве есть другой выход, кроме терпеливого ожидания? Что мог Теофано против дьявола?

Впереди возник кровавый остров. Нежные тонкие лепестки маков, наполненных кровью, сияли в розово-голубом рассвете.

Лайонел засмеялся.

— Он мог молиться Богу. И просить его об избавлении.

Катя шокированно тряхнула волосами.

— Наверняка он не знал…

Лодка причалила, молодой человек выкинул на берег сумку и помог девушке сойти.

— Между знанием о том, как следует поступить, и нашими истинными желаниями всегда лежит пропасть.

Они остановились друг против друга. Катя коснулась его щеки и призналась:

— Мне очень хотелось вернуться сюда. Здесь ты другой.

Он поймал ее ладонь, притянул девушку к себе и, осыпая поцелуями, пробормотал:

— Только ты и я.

— Ты хотел сказать, что я в полной твоей власти, — засмеялась она, тщетно пытаясь высвободиться из его объятий.

Играл Роберт Штольц — «Два сердца и один вальс» — мелодия взлетов и кружения.

Они повалились в маки, сгибая и ломая стебли цветов, на бархатистые лепестки рассыпавшихся бутонов, источающих горьковатый аромат.

Катя следила из-под ресниц за пальцами своего искусителя, скользящими по тонким белым кружевам на корсете ее платья. Те не спешили проникнуть под ткань, прикосновения были возбуждающе легкими и дразнящими.

Девушка провела ладонью по его груди до низа живота, запуская руку под нежно-розовую рубашку и расстегивая брюки. Лайонел склонился к ее губам, но Катя мягко повалила его на спину и нависла над ним.

— Почему ты так редко позволяешь мне доставить тебе удовольствие?

— В моей жизни его было слишком много, и как единственному твоему любовнику мне нравится заботиться о твоем удовольствии.

Она покрывала его грудь поцелуями, спускаясь ниже и с наслаждением вдыхая морозный аромат, исходивший от его кожи. Таким удовольствием было видеть его при розовато-голубом свете утра. Она бесконечно устала от темноты, от желтого сияния ламп, фонарей, свечей и этой вечной луны. Рассвет тонул в алом море маков, хотелось раствориться в нем, стать частичкой нежного света, чтобы не знать больше тьмы.

Лайонел неотрывно смотрел на едва покачивающиеся цветы над лицом; в зеркале ледяных глаз отражались алые лепестки.

Девушка ласкала его губами и языком. В голове играла Прелюдия си-минор Лядова. Музыка точно повторяла движения танца ее пальцев, звучала в унисон с дыханием.

— «Катя? А что ты делаешь?» — неожиданно раздался тонкий голосок.

— Черт возьми, — выругался Лайонел, в досаде закатывая глаза.

Девушка приподнялась на локте и, сконфуженно глядя на чертенка, выдохнула:

— Мы играем.

— «А во что?»

— Видишь ли, Олило…

— Проваливай, урод! — взорвался молодой человек.

Чертенок испуганно попятился, а Катя с укоризной посмотрела на Лайонела, осторожно заметив:

— А если бы это был наш ребенок, который не вовремя забежал в спальню, ты тоже так бы ему сказал?

В голубых глазах заострился лед, но в уголках красиво очерченных губ возникла едва заметная улыбка.

— Нет, я бы сказал: тебе рано, сынок, знать правила этой игры. Но когда ты станешь старше, я тебе их расскажу.

От его слов у девушки перехватило дыхание, а сердце сжалось от нежности.

— Я тебя люблю, — шепнула она.

Он застегнул брюки, насмешливо заметив:

— Это определенно утешает некую часть меня… несомненно лучшую часть.

Катя улыбнулась, пообещав: «Мы продолжим», затем подозвала чертенка и, когда тот доверчиво приник к ее ладони, сказала:

— У меня для тебя много подарков.

Глаза Олило загорелись. Дрожа от нетерпения, он тронул копытцем голубой бриллиант на ее кольце.

Но Лайонел категорично покачал головой.

— Нет.

Катя потерла мизинчиком холодное бриллиантовое сердце.

— Я ведь не смогу забрать его с собой…

— Я что-нибудь придумаю, — заверил он.

Она лежала на холодном железном столе с закрытыми глазами и слушала стук сердца отца. Тот сидел рядом, горько склонив голову. О чем он думал?

Конечно о ней — о своей непутевой дочери. И наверняка винил во всем себя: что не уделял достаточно времени воспитанию, не проявил где-то твердость, не уберег.

Он заплакал, когда подошел к столу для опознания и увидел ее — белую как мел, укрытую по шею простыней.

Бесс надеялась, что отец поскорее уйдет, но тот продолжал потеряно сидеть рядом.

— Теперь я совсем один, — прошептал он, а потом обреченно засмеялся. Девушка чувствовала на себе его взгляд. — Что бы ты на это сказала, милая? «Одинокими мы делаем себя сами»?