Пятый постулат - Измайлова Кира Алиевна - Страница 63

Маша прикрыла дверь, чтоб меньше тревожить пострадавшего, и остановилась, не зная, что делать дальше.

— Да ты присаживайся, — понял ее сомнения кузнец. — Сейчас чего перекусить найду. Ты, небось, еще не вечеряла?

— Не успела, — согласилась Маша.

Но садиться не стала — негигиенично есть за неубранным столом и среди грязной посуды. А разве настоящая общевистка станет бояться работы?

Так что девушка принялась убирать со стола и складывать посуду в таз: мыть ее так не слишком-то удобно, но за время работы у портного она наловчилась.

Янык не спорил, лишь одобрительно наблюдал, как девушка споро хозяйничает.

— Я пока что конька вашего в кузню сведу, — решил он. — А то тут вдвоем и не повернуться! Я живой ногой туда-обратно, идти-то всего ничего…

Вскоре в комнате уже был полный порядок: блестела свежевымытая посуда, вещи расставлены и разложены, грязные полотенца заменены чистыми: нашелся у кузнеца сундук с разным нужным тряпьем, видно, от матери остался или от сестры…

А сам он и правда возвратился очень скоро, долго умывался во дворе у бочки с дождевой водой, фыркал и отдувался, а когда вошел в дом, Маша его и не признала сразу! Оказалось, что у Яныка чистая светлая кожа (кое-где сажа не отмылась, но это уж мелочи), волосы от воды завились кольцами, да и в целом он оказался парнем хоть куда.

— Ну, давай поедим, что ли! — весело сказал он, усаживаясь за стол. — Глянь в печи, там было чегой-то…

В печи нашелся чугунок с горячей водой, да и каша с грибами томилась на припеке. Летом печь обычно топят далеко не каждый день, а готовят сразу на несколько дней, так что это можно считать большой удачей.

Маша проворно собрала на стол — каша, кринка молока да кусок хлеба составили их ужин. Кузнец от души поблагодарил девушку за помощь, и они принялись с удовольствием уплетать вкусную рассыпчатую кашу.

— Прощения просим, если что не по вкусу, — прогудел кузнец. Голос его напоминал гудение огня в печи кузницы. — Хозяюшки в доме нет, а без бабской руки, сама понимаешь…

Маша кивнула в знак согласия — понятно ведь, что мужчине не с руки самому с домом управляться, да еще и в кузнице работать.

А кузнец продолжал:

— Хозяйством у меня племянница заправляет, но у нее своя семья, некогда ей особо у меня возиться. А женка моя померла уже два года как, да все никак работящую девку не подберу, чтоб не зазорно было женой назвать. А ты, я смотрю, девица справная и прилежная, работа так и спорится!

При этом он так ласково посмотрел на Машу, что девушка застеснялась и слегка покраснела. Даже у наивной Маши не было никаких сомнений, что он сказал это специально, чтобы обозначить свои серьезные намерения.

Признаться откровенно, Маше это было лестно. В кои-то веки в ней здесь видели не бессловесную скотину, рабыню или просто симпатичную девицу, а работницу! Ведь так приятно, когда хвалят за успехи в труде!

Сразу вспомнилось, как Второй Секретарь вручал ей награду за нелегкий труд, как благодарил за успехи… Как чудесно сознавать, что и ты внесла свою лепту в то, чтоб наполнить закрома Родины!

— Спасибо на добром слове, — ответила она вежливо, делая вид, что не поняла грубоватого намека кузнеца.

Надо отдать ему должное, Янык понял ее затруднения и предложил миролюбиво:

— Давай почивать укладываться, поздненько уж. Как там твой попутчик-то, дышит еще?

— Дышит, — вздохнула Маша и принялась убирать со стола.

Вскоре выяснилось, что с устройством на ночь возникают некоторые проблемы. Кузнец предложил Маше укладываться наверху, на печи, а сам улегся на полатях. И правильно, ему было бы очень неудобно спать наверху, уж больно там мало места для такого крупного мужчины. Даже Маша уместилась, лишь свернувшись клубочком, а ведь кузнец был выше ее на целую голову! Но особенного выбора не было, разве что улечься в обнимку вдвоем на полатях…

Откровенно говоря, после тщетных попыток устроиться поудобнее, Машу стал одолевать соблазн так и поступить, уж больно неудобно было спать на печи. Конечно, зимой это было бы самое завидное место в доме — тепло и уютно, но летом остаточный жар только вредил сну.

Кроме того, кузнец вскоре оглушительно захрапел, что не добавило добрых чувств Маши к нему. Попробуйте-ка заснуть, свернувшись в три погибели, в жаре, да еще и под чужой храп!

Но в конце концов усталость все же взяла свое, и Маша забылась сном.

Следующая проблема возникла, когда девушка проснулась ранним утром от того, что ей настоятельно потребовалось выйти на двор.

Хитрость заключалась в том, что полати вплотную примыкают к стенке печи, и таким образом, единственный спуск с нее проходит как раз через полати.

Кузнец еще спал, а чтобы слезть с печи, Маше пришлось осторожно сползти к нему, а уж потом — на пол.

Девушка старалась двигаться тихо, но предосторожности не помогли — кузнец все равно проснулся. Видно, он достаточно долго жил один, чтоб просыпаться от ощущения чужого присутствия в доме.

— Маша? — спросил он совершенно не сонным голосом.

— Да, это я, — пискнула Маша в ответ.

Неловко было стоять на постели Яныка в одной сорочке, тем более, что голые ноги девушки оказались совсем близко от лица кузнеца.

Смешно, других мужчин она не особенно стеснялась, а в присутствии кузнеца совершенно терялась. (Кстати, ноги были не сказать, чтобы очень чистые, поэтому Маша засмущалась еще больше.)

По счастью, едва начало светать, да и ставни были плотно затворены на ночь, иначе Яныку открылся бы куда более занимательный вид, нежели одни только ступни Маши. А так все скрывал благословенный сумрак.

— Утро доброе, Машенька! — ласково улыбнулся кузнец и сел.

Маша и сама не поняла, как вдруг оказалась в его объятиях.

Янык прижимал ее к себе и ласково целовал лицо девушки, и в его руках Маша чувствовала себя слабой и хрупкой, что с девушками ее сложения случалось крайне редко. А ведь женщине так приятно чувствовать себя маленькой и беспомощной! Конечно, дома Маше не так уж и редко встречались сильные мужчины — к примеру, сталевары, или там горняки. Но в этом мире такие крупные люди встречались редко — не кормят их, что ли?

Так или иначе, но Маше понравилось целоваться с кузнецом. Немного мешала колючая борода, но, право, это все же лучше, чем утренняя щетина!

Она забыла даже, по какой причине так торопилась выйти из избы…

Дело шло к тому, что утро у Маши и ее кавалера начнется весьма приятственно. В самом деле, что может быть лучше такого начала дня, тем более, если девушка лишена чувственных радостей уже добрых полгода? Ведь не зря Машу учили еще в школе, что вынужденное воздержание очень вредно для здоровья!

Кузнец ласкал ее с такой грубоватой нежностью, что девушка совершенно таяла в его объятиях…

Тут бы все и перешло к логическому продолжению (благо, как уже упоминалось, Маша была в одной сорочке, а Янык и вовсе спал обнаженным), но вдруг из-за плотно закрытой двери в спальню раздался глухой стон, полный мучительной боли.

Заслышав этот звук, Маша встрепенулась и попыталась выбраться из объятий кузнеца, пусть и испытывая острое сожаление, что их так не вовремя прервали.

— Не уходи, — взмолился тот гулким шепотом, — пусть его!

— Не могу, — так же шепотом ответила девушка. — Нужно посмотреть, что с ним.

Янык неохотно отпустил Машу. Девушка поспешно оправила задравшуюся сорочку и, как была босиком, направилась в спальню к Весю.

Оказалось, что ничего страшного не произошло, просто раненый метался на постели, так и не придя в себя. Сквозь повязку проступило кровавое пятно, так что Маше пришлось заново перевязывать Веся.

Пока она промывала рану и бинтовала ему голову, на улице окончательно рассвело…

Весьямиэль очнулся от страшной головной боли. Так череп у него не раскалывался даже в те благословенные годы, когда он был зеленым юнцом и мог себе позволить попойки с приятелями хоть каждый день. Вот по утрам бывало скверно, пока дед, поглядев на страдания лихого внука, не обучил его кое-чему. Похмелье легко излечивалось, вот только… на этот раз это было никакое не похмелье. Вернее, и оно тоже, но это не шло ни в какое сравнение с тем, что Весьямиэль испытывал сейчас.