Пятый постулат - Измайлова Кира Алиевна - Страница 72

Маша медленно поднялась, взяла с телеги книгу, вернулась на место, сделала вид, что ищет какую-то главу, но на тексте не сосредотачивалась, до звона в ушах всматриваясь в полную шорохов лесную темноту. Вот, кажется, хрустнула ветка, вот раздался шелест, не вписывающийся в общих ночной хор… Их точно окружали! Но если бы не Весь, Маша бы ни за что ничего не заметила…

А потом все завертелось очень быстро: Весь вдруг взвился на ноги, как распрямленная пружина — Маша бы ни за что не подумала, что можно вот так прыгнуть с места, если бы не видела его уже на ярмарочных выступлениях! Что-то темное, с белыми развевающимися крыльями кинулось на него из темноты, но Маше некогда было приглядываться, она подскочила, развернулась, оказалась нос к носу с такой же страхолюдиной и с размаху огрела неизвестное страшилище книгой по голове. Эффект оказался вполне ожидаем: том-то тяжеленный, переплет со стальной окантовкой, а сил Маше не занимать. Чудовище закатило желтые глаза и осело ей под ноги. Не такое уж оно оказалось и крупное, чуть побольше Веся, наверное…

Она обернулась: тот уже разобрался с другим… вернее, другими нападавшими и теперь деловито вязал им руки их же собственными поясами.

— Что стоишь? — спросил он Машу. Судя по всему, его хандру как рукой сняло. — Помогай давай! Этот здоровый, что я, один должен его ворочать?!

Пришлось подсобить, перевернуть пленного, чтобы Весю было удобнее его связывать. Руками тот не ограничился, взял вожжи и всех троих связал за ноги. Видно, чтоб уж точно не удрали!

— Ну-ка, проснись, красавчик! — Весь бесцеремонно похлопал одного из бесчувственных страшил по щекам. Маша хотела было сказать, что так обращаться с пленными нехорошо, но не успела, мужчина велел ей: — А ты подбрось хворосту, не видно ничего толком!

Маша послушалась, костер вспыхнул ярче, и теперь стало совершенно очевидно: перед ними люди. То, что Маша приняла за белые крылья, оказалось волосами, довольно длинными (хотя и не настолько, как у Веся), а вот лица и руки у незнакомцев оказались черными. Точнее, темно-серыми, будто они в саже перемазались.

— Конспираторы, — презрительно произнес Весь, плюнул на палец и потер щеку нападавшего. — Морды перемазали, а волосы так и светятся! Хм…

Он немного озадаченно посмотрел на совершенно чистую подушечку пальца.

— Они просто чернокожие, — сообразила Маша. — В нашем мире тоже есть черные люди, и…

— Ты, женщина! — прохрипел очнувшийся пленный, тот самый, которого она огрела книгой. Он был здоровее других, потому и оклемался первым, наверно. А может, Весь со своими не церемонился: Маша уже поняла, что кулаки у него хоть и небольшие, но очень злые, а убить он и с одного удара может, если будет драться всерьез. — Не смей называть нас черными!

— А какие ж вы? — удивился Весь.

— Мы — тёмные, и это говорит не принадлежности нашей к той или иной стороне силы, а лишь о нашей расе! — высокомерно ответил пленный, и Маша поняла, что они с Весем удивительно похожи. Не внешне, нет, но было что-то неуловимое в манере вести себя, в этой вот надменности…

— Чушь какая! — фыркнул тот. — Черные, белые, стороны силы… Ленту с одной стороной видел когда-нибудь, парень?

— Я видела! — гордо сказала Маша, вспомнив урок занимательной математики. Она, правда, забыла, как называлась та диковинная фигура, но у нее действительно была только одна поверхность!

Весь покосился на нее с некоторым удивлением, но ничего не сказал. Да и лекцию о сторонах силы для пленного продолжать не стал.

— Ну, кто вы такие, черномазые? — спросил он, ткнув здоровяка в бок.

Тот отвернулся и гордо промолчал. На лбу у него росла здоровенная шишка, и в профиль он уже напоминал носорога.

— Может, им просто обидно? — предположила Маша. — В нашем мире есть братский народ, который когда-то угнетали капиталисты, так у них тоже темная кожа. И они не переносят, когда их называют черными, потому что это напоминает им о веках рабства!

— О боги всемогущие… — вздохнул Весь. — Сама тогда разговаривай с этими… угнетенными!

— Уважаемый тёмный, — Маша подсела поближе к пленному. — Скажите, зачем вы на нас напали?

— Я не стану разговаривать с человеком! — брезгливо ответил тот.

Маша с Весем удивленно переглянулись.

— А сам-то ты кто будешь? — спросил мужчина, явно заинтересовавшись.

— Я эльф! — гордо ответил пленный, забыв об обещании не разговаривать с людьми. — Мы — высшая раса!

— Ах вон оно что… — промурлыкал Весь, приходя в неожиданно хорошее расположение духа. — Наслышан, как же… Жрецы Раш'яла в своё время неплохо позабавились с вашей братией!

— Что? — навострил и без того остроконечные уши пленный, но Весь повторять не собирался.

Величественным жестом он сдернул с головы косынку, позволил длинной косе упасть на плечо (в свете костра та засверкала червонным золотом), прищурил глаза — они вдруг начали отчетливо светиться в темноте, и зеленые огоньки делались всё ярче, — и очень неприятно улыбнулся.

— Ты кого назвал человеком, черная морда? — спросил он вкрадчиво.

Пленный вытаращил белесые глаза и шумно сглотнул, стараясь, однако, не особо двигать кадыком — в опасной близости от его горла оказался остро наточенный серп.

— П-прошу прощения, высокородный господин… — прошелестел он. — Разве я мог признать вас в таком… таком… одеянии, не подобающем эльфу вашего происхождения?

— Это и называется настоящей маскировкой, — спокойно ответил Весь, не убирая серп. — Не то, что ваша, сторожа леса недоделанные. А теперь живо выкладывай, кто вы такие и что здесь делаете!

Нарваться в незнакомом лесу на засаду — это было неприятно. Может быть, лес принадлежал какому-то Властителю, и тот знак, о котором говорила Маша, запрещал в него даже соваться? Так или иначе, но трое нападавших действовали очень даже неплохо, и простого человека сграбастали бы в один момент. Весьямиэля выручил тонкий слух, ну а дальше все было просто. Эта троица явно не рассчитывала на сопротивление, он справился бы и один, но раз Маша помогла…

И вот теперь связанный по рукам и ногам чернокожий пленный лежал перед ним, дрожал и выкладывал всю подноготную.

Весьямиэль подавил ухмылку, что греха таить, довольно-таки гнусную. Об эльфах он был наслышан: образование получил отменное, и древней истории уделялось большое место, так уж положено.

Давным-давно, когда границы между мирами умели преодолевать не только драконы, в его родной мир заявилась целая армия этих вот… остроухих. Представители "высшей расы" принялись насаждать закон и порядок, как они его себе представляли (власть и богатства — эльфам, черный труд — людям), но просчитались. Боги этого мира за ним присматривали, а жрецы тогда были не в пример сильнее нынешних. Жрицы Шейсет первыми внесли свой вклад в общее дело: они отлично управлялись со всем, что растет на земле, бегает, ползает, плавает и летает. Притом это была их собственная земля, и она охотно отзывалась на призывы жриц. Эльфам очень не понравилось вторжение полчищ скорпионов и саранчи в их жилища, равно как и внезапно участившиеся случаи нападений диких зверей на легкомысленных охотников. Конечно, захватчики тоже владели магией, помогавшей управляться с живой материей, но с силой богини они совладать не сумели.

Ну а уж когда вступили в дело жрецы Раш'яла… Об этих событиях в хрониках упоминалось достаточно скупо, без подробностей, но Весьямиэль достаточно хорошо представлял, на что были способны его предки, и что именно ожидало наглых пришельцев: прежнее им наверняка показалось детскими играми!

Одним словом, остроухие (хотя далеко не всех эльфов украшали острые ушки, это был просто один из распространенных мифов) позорно сбежали из мира Весьямиэля, оставив по себе недобрую память и, поговаривали, немало бастардов.

Правда — в этом Весьямиэль был уверен — в его жилах не было ни капли эльфийской крови, иначе его не принял бы грозный Раш'ял! Тот зло помнил долго и метисов, пусть даже эльфийской крови в них осталось всего ничего, не жаловал. Шейсет — та другое дело, среди жриц попадались и такие.