Идущая - Капшина Мария - Страница 49

— Привет, — сказал Раир. Он, к слову, тоже был на деле куда менее невозмутим, чем выглядел со стороны. Как обычно, впрочем. Просто он все ещё не решил, как именно следует реагировать на эту безумную. И, разумеется, понятия не имел, чего от неё ожидать.

— Раир, я… (чтоб его всё! Ну почему каждый раз напрочь разучиваешься лепить из слов связные фразы?!) Извини, что я тогда так это сказала… Про… и про Эглитора… Извини, я ведь… Я была так зла и на Эглитора, и на тебя и на все на свете!..

Она боялась, что Раир оскорбится снова почему-нибудь, или вспылит, или… Чёрт, не надо было вообще трогать эту скользкую тему с эглиторовым гостеприимством! Но…

— Знаешь, — негромко сказал Раир, — я ведь тоже был зол и на тебя, и на себя из-за… Мне не нужно было отправлять тебя одну в Нори-ол-Те…

— А что было делать? — удивилась Реана. — Я не могла тогда ждать, как не могу и сейчас, а Эглитор был шансом. И он же, в конце концов, не убил меня…Хотя перепугалась я дико! — обиженные нотки всё-таки прорвались под конец.

— Хочешь честно? — спросил Раир, осторожно улыбнувшись на пробу. — Думаю, я перепугался немногим меньше.

Реана удивилась про себя. Разве так бывает — чтобы наследные принцы вслух признавались в наличии у них нервов? В этом Реана здорово сомневалась, так что умилилась и растаяла.

— А ты-то из-за чего? — спросила она уже в растаявшем виде.

— Да так, из-за одной знакомой. Два дня места себе не находил, думая: а вдруг не придет.

— Пришла? — сочувственно спросила Реана.

— Вначале были у меня некоторые сомнения… — задумчиво протянул Раир. — Но теперь, похоже, да, пришла, — он улыбнулся.

К полудню в небе окончательно растаяли последние клочки туч, и солнце сияло вовсю. Реана забыла обо всем, только ноги взрывали снег, шагая вброд и оставляя за спиной две неглубокие лохматые бороздки, а каштановая голова, сияя на солнце, очаровано вертелась по сторонам, хотя меняться пейзаж и не думал: холмы и перелески тянулись, пока хватало глаз, по обе стороны реки. Ютои спала, лишь кое-где вода проглядывала сквозь снег. Мороз и солнце — один из самых приевшихся пейзажей, кажется, но тем не менее он каждый раз захватывает душу врасплох роскошно-скромным искрящимся трёхцветьем: золото, лазурь и снег. А чтобы представить себе воздух, который взахлёб глотали трое на левом пустынном берегу небольшой речки, нужно жить не в начале XXI века в техногенном мире. Этот воздух был — как родниковая вода, которую хочется пить и пить без конца, который льдяной своей чистотой вымывает из тебя грязь и усталость, от которого звонкая лёгкость переполняет тело и душу.

— До чего здорово! — шёпотом воскликнула Реана, прикрывая глаза и улыбаясь ветру. — Вот это и есть счастье: ментоловый ветер в лицо. И больше ничегошеньки не нужно!

— Так-таки ничего? — лукаво спросил Ликт. — А если сейчас вот справа прорисуется мостик в твой мир?

— А, хай себе рисуется, — Реана даже не повернула головы.

— Неужто и не взглянешь? — не отставал Ликт.

— Взглянуть взгляну, но дома нет такого ветра, — она пожала плечами и снова глубоко вдохнула, чувствуя, как холодные искорки защекотали вдоль позвоночника.

— Ты не хочешь вернуться домой? — удивился Раир. — Мне казалось, ты, напротив, только об этом и думаешь.

— Думаю, — кивнула Реана. — Ещё как думаю… — она покосилась на Раира, который явно ждал более развернутого ответа и взялась всё-таки объяснять:

— Просто, знаешь, мой мир — не такое уж чудесное место. Тесно там. Ты не можешь просто уйти, ты связан обязательствами всевозможного рода…

— Здесь то же самое, — заметил Раир. — Или ты думаешь, что здесь у человека нет семьи, друзей, работы, дома, где знаешь все до последнего гвоздя в стене?

— Но… Здесь, по крайней мере, есть куда уйти…

— …благородному с кучей денег, — уточнил Ликт.

— В смысле? — не поняла Реана.

— Думаешь, я не ушёл бы из Даз-нок-Раада раньше, если мог бы?

Реана смотрела на него всё так же непонимающе. Ликт посмотрел в ответ, повернулся за помощью к Раиру — тот пожал плечами — и Ликт стал объяснять, мотнув головой.

— Ну, по рождению я свободный. Это потом отец в суде всё проиграл, потому что судился с сотником гвардии, наговорил ему ещё всякого… Справедливости ему захотелось. Ну и отсудили у них всё, отцу пришлось себя с матерью продать. Их тот сотник перекупил потом… — Ликт отвернулся. — А я уже совершеннолетний был, так что меня это вроде как не касалось, я так свободным и остался. И бросать в замке нечего было: ни родных, ни друзей особо, ни дома. Я уже и сам прикидывал, как бы уйти. В город я бы вышел свободно. Денег мог бы достать — выиграть или украсть. И дальше что? В столице или ещё где — воровать на рынке, местным большим рыбам половину отдавать, пока гвардейцы не поймают? Сначала нос, потом одну руку, потом вторую, потом виселица. Благодарю покорно.

— А ремёсла? Или торговля, — предложила Реана. Ликт рассмеялся.

— Да кто ж меня возьмёт в ученики без поручительства, даже если у меня денег хватит за ученье отдать? Чужака, неизвестно откуда… А может, я и вовсе нашада?

— Мда. А если в село?

— Батраком, что ли? Летом ладно, а зимой что делать? Лечь да помирать, больше нечего.

— А самому где-то осесть?

— На чьей земле? — хмыкнул Ликт.

— А ничьей разве нет?..

— Есть, почему нет! Солончаки, горы, пустыня, леса… Как ты в диких краях хотя бы плуг будешь покупать? Да с лошади начать! И птицу, и коз, и свиней… Хоть самое маленькое хозяйство — откуда ты денег столько возьмёшь?

— А в лесу где-то охотой жить и шкуры продавать? — не сдавалась Реана.

— Реан… Я ж там сдохну один! В ближних лесах, чтоб люди хоть в трёх днях пути были, попробуй поселись, за браконьерство живо попадёшь. А в диких… Это что же, за каждым гвоздём или ножом пол-луны в один конец ехать, да столько же обратно?

Реана поморщила лоб ещё чуть и сдалась.

— Да уж. Получается, всей разницы между тем миром и этим остаётся налаженный быт да медицина… Да убивать научились эффективней. Одна бомба, и замок — в пыль. И забудьте про многомесячные осады.

— Как это — "в пыль"? Разве это возможно без магии? — заинтересовался Раир.

— Все возможно без магии, — вздохнула Реана. — Стой! Вы тут не знаете пороха? — удивленно спросила она. — Ну, порошок такой, взрывающийся, если поджечь.

— Первый раз слышу, — признался Раир.

— Ещё услышат, — заверила Реана, не без мрачной гордости чувствуя себя Кассандрой. — Может, правда, лет этак через много, но услышат.

— Это очень мощное оружие, — с уважением сказал Раир. В его глазах уже рушились замки.

— Порох слабее, чем пластид, хоть это радует. Но когда-нибудь и тут выдумают водородную бомбу.

— А ты не знаешь рецепта, как приготовить этот порох? — спросил Раир.

Реана криво усмехнулась. Роль эксперта ей нравилась безмерно.

— А ты уверен, что этому миру станет лучше, если тут появится порох?

— Он поможет мне взойти на императорский трон, принадлежащий мне по праву рождения!

— Да, действительно, Ваше Императорское Величество, — не столько издевательски, сколько грустно сказала Реана. — Лет триста назад одна милая леди тоже дорого дала бы за этот рецепт. И Ш… Дракон не отказался бы. И ещё много кто посулили бы мне золотые горы за состав — и избавились бы от меня, если бы я неосторожно сказала рецепт, а не согласилась приготовить.

— Как ты можешь!..

— Я все могу. В частности, оценить и этот вариант развития событий. Потому я сказала тебе, а не Шегдару. Нет, милый мой, порох в этом мире и без меня изобретут, — Реана трагически понурилась, разглядела на куртке подозрительное пятно и подняла голову, заключая:

— Ломать не строить.

За трёпом вторая половина дня прошла (вернее, её прошли) незаметно, и нашагали трое немало километров отличного чёткого следа. Оставалось надеяться на… На что, в самом деле? На то, что охотиться на них будут слепые тупицы? Или на то, что раздосадованные недавние драчуны не станут распространяться о своём постыдном поражении? Хотя, не следует злоупотреблять пессимизмом. Одна крепенькая такая надежда у троих была: двигались они в направлении неожиданном, вчерашний ветер их следы от места стычки задул, а чёткий след, который тянулся к югу, не давал особых оснований полагать, что прошли здесь именно трое. А короче всё это формулировалось любимым Реаной афоризмом: живы будем — не помрём. То есть, пока идём себе да идём, а там видно будет.