Аэропорт - Лойко Сергей Леонидович - Страница 40

40

— Значит, я не оглох, — сказал он сам себе, услышал свой голос, как эхо из трубы, и добавил: — Так я ж выключал телефон перед корректировкой.

Снова пикнуло. Не у него. Где?то рядом, блин.

«Б...дь, демаскировка!» — подумал Панас и понял, что телефон пикал в разгрузке Дракона. Он перевернул Дракона на спину, пробежался рукой по разгрузке, нащупал телефон, достал его, поднес к глазам, нажал сообщения и прочитал: «Остапушка, мы...». Сообщение обрывалось.

Он открыл второе: «с папой пьем за твое здоровье. Ты как раз щас родился. Целуем. Любим. Ждем».

— Твою мать, — только и смог вымолвить Панас в темноту.

Серого цвета в мире больше не было. Только черный...

ГЛАВА XIII.

РАССТРЕЛ

— Глупые вы, глупые! — сказал он, — не головотяпами следует вам, по делам вашим, называться, а глуповцами! Не хочу я володеть глупыми! А ищите такого князя, какого нет в свете глупее, — и тот будет володеть вами.

Михаил Салтыков-Щедрин. История одного города 12 АПРЕЛЯ 2014 ГОДА. Г. СОЛЕГОРСК. ДОНБАСС

— Смотри, смотри, Соня, они горотдел штурмуют. — Николай Иваныч, старший крановщик «Укрсоли», единственного все еще агонизирующего предприятия (остальные уже померли) в этом захолустном городке, вытирал усы после раннего завтрака, накрытого ему на кухне заботливой супругой. Завтрак состоял из чая с домашним клубничным вареньем и бутерброда со сливочным маслом и вареной колбасой. Николай Иваныч, не отрываясь, наблюдал из окна своего третьего этажа за происходящим перед главным входом в горотдел милиции. — А куда это все менты подевались, интересно? Прямо кино. Если начнут стрелять, считай, выходной заработал.

Крановщик пододвинул стул к окну, сел и продолжил смотреть «кино». Жена Соня стояла рядом, покачивая головой, подпертой маленьким сморщенным кулачком, и что- то причитала себе под нос, осеняя себя время от времени лаконичным, не размашистым, крестным знамением.

В нескольких метрах от них разворачивались события, которым суждено было послужить спусковым крючком того, что позже Москва официально и неофициально будет именовать не иначе как «гражданская война на востоке Украины». И что Киев неофициально назовет «войной за независимость», а официально — «Антитеррористической операцией». И затянется эта кровавая бодяга, как ее ни назови, на долгие месяцы. Тысячи, включая мирных жителей, будут убиты, десятки тысяч ранены и искалечены. Сотни тысяч беженцев окажутся в соседней России или в других областях Украины.

Все действующие предприятия и шахты в регионе встанут, многие будут разрушены. Как в 1941 году и в два последующих года Великой войны, Донбасс снова будут утюжить танки и самоходные орудия. Соня с мужем смотрели только российское телевидение (украинское у них плохо показывало), и там постоянно твердили, будто какие?то «укрофашисты-бандеровцы» (кто такие, где они?) вторглись в Восточную Украину, где «свободолюбивый русскоговорящий народ» готовится отразить новую фашистскую агрессию («Матерь Божья! Да не дай Бог!»).

Как именно делал это «свободолюбивый народ» Донбасса, пятидесятисемилетний крановщик и его супруга могли лицезреть без бинокля из первого ряда своего бельэтажа на третьем этаже хрущевки без лифта из бело-серого силикатного (модель «общественный туалет парковый номер 24») кирпича поутру 12 апреля 2014 года.

Как говорится, запомните эту дату. Она теперь стоит практически рядом с другой исторической датой, 22 июня 1941-го (даже набор цифр почти такой же) — днем «вероломного» нападения фашистской Германии на СССР. Когда в первый месяц Великой Отечественной «непобедимая и легендарная» почти в полном составе сдалась в плен, Солегорск тут же открыл ворота железной коннице Вермахта и был освобожден лишь в 1943 году. В 2014-м не было ни железной конницы, ни Вермахта, ни «непобедимой и легендарной», а город вновь пал — теперь уже под натиском банды крымских бомжей под руководством московского психопата-реконструктора.

Но об этом немного позднее, а пока под окном заслуженного крановщика, чей дед тоже воевал и был убит в самом конце той долгой войны, продолжалась операция по захвату важного органа власти. Ее неторопливо проводили неуклюжие люди в камуфляже и черных масках.

Человек двадцать, вооруженные автоматами, испуганные и нерешительные, сидели под окнами пустого отделения милиции и наблюдали за происходящим. Их коллеги подогнали микроавтобус цвета хаки, на котором, вероятно, и приехали (к тому моменту еще непонятно откуда) представители массового движения «Народный гнев Донбасса».

Автобус задом подъехал к окну на первом этаже. Один конец троса нападавшие прицепили к фаркопу автомобиля, другой — к железной решетке на окне. Со второй попытки решетка вылетела, и двое боевиков прикладами разбили окно.

Им самим, наверное, эти действия могли напоминать какой?нибудь из многочисленных российских сериалов про ментов и бандитов: вовремя вызванный ОМОН, тоже в камуфляже и масках, отважно и профессионально штурмует проржавевший ангар бывшего предприятия (в Украине, как и в России, почти все предприятия бывшие, даже в кино), уничтожает бандитов и освобождает заложников.

Но тут?то все было как раз наоборот. Это отряд бандитов штурмовал здание милиции. Такое редко увидишь в кино, ведь сценаристы и режиссеры пусть и не самые умные, но все же не полные идиоты, чтобы снимать ненаучную фантастику. Или попросту — то, чего в жизни не бывает и чему никто не поверит.

События 2014 года в Украине, однако, наглядно доказали: жизнь настолько многогранна, что в ней увидишь еще и не такое. Штурм прошел без единого выстрела, впрочем, как и ранее захват целого полуострова. Тогда в агрессоров не стреляла украинская армия, теперь не стреляло отделение милиции.

Но в Крыму украинская армия была хотя бы на месте. Просто не было приказа стрелять. А раз нет приказа, то и взятки гладки. Солегорскому же горотделу милиции по определению и по закону не нужен был никакой приказ, чтобы стрелять по бандитам и нарушителям, особенно когда те с оружием в руках штурмуют их отдел. Их долгом было денно и нощно поддерживать порядок и защищать покой мирных граждан.

В отделе в ту ночь и в то утро просто некому было стрелять! В горотделе милиции никого не было! Вообще! Даже собаки Мухтар в наморднике.

Ну, допустим, в банке рано утром может никого не быть. Ну, в какой?нибудь маленькой или пусть даже в крупной организации. Но в отделении милиции — извините! Может, как в песне поется, «кое-где у нас порой», а именно в Солегорске, бывают такие отделения милиции, где никого не бывает. Может, все менты, в конце концов, просто были на срочном вызове или на еще более срочном задании?

Впрочем, объективности ради нужно заметить, что в Киеве милиционеров в форме, и особенно гаишников, тоже искали днем с огнем целую неделю после победы майдановской революции, пока остывал народный гнев. Потом, правда, нашли и снова поставили тех же самых, на тех же перекрестках с теми же полосатыми палочками, словно в память о свергнутом режиме.

И в Солегорске их не пришлось очень долго искать. Они нашлись сами. Через пару дней после свержения законной власти в одном отдельно взятом за жопу городе они скромно так, по гражданке, заявились в горотдел теперь уже «черных масок» и застенчиво попросили отдать им их личные дела и документы из сейфов.

— Оружие можете оставить себе, если нужно. Но мы будем очень признательны, если вы хотя бы бумажки (не денежные, конечно, ха-ха) из сейфов отдадите, — вкрадчиво попросил дядя в помятом сереньком костюме, предъявивший удостоверение начальника юротдела милиции главной «маске», которая даже не удосужилась представиться. — Ну, хотя бы наши личные дела.

— Личные получите, а остальные ваши бумаги нам самим пригодятся, — сказала «маска» на чистом русском языке без всякого украинского или южнорусского акцента. — Завтра приходите.