Аэропорт - Лойко Сергей Леонидович - Страница 58

— Повезло мужикам, — словно услышав эти мысли и успокаивая его, говорит один из двух оставшихся в окопе бойцов. — У одного сквозное в щеку, у другого — в бедро. Кости не задеты, мозги, сердце, яйца и другие жизненно важные [авт. — органы] тоже. Уже е...аться смогут через пару дней. Осторожно. А щас поедут домой героями, а ты здесь сиди в этой грязи, пока не подстрелят, б...дь.

— Вот у меня летом случай на границе был, под Солегорском, — вдруг продолжает прерванный разговор другой боец с позывным «Чижик», который действительно похож на чижика — круглое детское лицо с длинными ресницами. Алексей, правда, чижиков никогда в природе не встречал. — На высотке закрепились человек двадцать наших. А сепары думали, что мы ушли, что там никого... Утро, постирался, форма сохнет, я в шортах... К высотке подъезжают пару микроавтобусов метров семьсот — восемьсот от нас. Какие?то люди... Подумал, за нами или еду кто-то привез! Все ребята с другой стороны в окопах. Я взял на всякий случай Ф-1, в карман положил и пошел глянуть, кто там... Иду... Подхожу ближе, не могу разобрать, кто в чем, наши или свои... Кричу: «Мужики! Я свой, свой!!!». Вижу на одном рясу... Священник! Значит, свои!.. Откуда у сепаров священник? Они, не обращая на меня (в шортах и грязного) внимания, что?то спорят между собой и машут руками. Подхожу ближе, священник поворачивается ко мне лицом... А у него АКМ колорадской [авт. — георгиевской] лентой перемотан! Смотрю — и у остальных... В голове мысль - попался, конец мне... Они спрашивают: «Чего тебе?». А я гранатку тихонько так нащупал в кармане, достал осторожно и в ладошке за спину... усики... кольцо. Смеюсь, не знаю, что сказать. И они смеются почему?то. Я гранату им под ноги — и тикать[165] к своим... Взрыв! Падаю и ползу, что есть мочи, к своим, а надо мной пули — вжик, вжик! Но тут наши из окопов их увидели и пулеметом положили всех. А я вот приполз без единой царапины, разве что локти посбивал!

— Вы водитель автобуса? — спросил Александра высокий военный лет сорока, в новой отлично подогнанной форме и затянутой каске, когда Рыжий и водитель кончили стрелять и уже направились, было, в дом в поисках «жрачки». — Отлично. Я майор Михайленко, здешний комбат, позывной «Макс». Нам срочно нужно эвакуировать в Первомайск шестерых раненых и двух двухсотых. Вы же все равно должны домой ехать.

— А что ж у вас военной «скорой помощи» нет? — спросил Александр.

— Представьте себе, нет. Если б только этого не было, а тут за что ни возьмись...

— А как же вы раненых эвакуируете?

— Вот так и эвакуируем, с оказией. На чем придется... Бывает, и на велосипеде. А сегодня вот — с вами.

Перебежками майор и водитель добрались до автобуса. Четыре окна разбиты вдребезги, один бок в дырках от осколков. Александр открыл двери. Весь пол в салоне завален битым стеклом. Четверо бойцов внесли раненых и убитых, сами заняли места у разбитых окон и открытой салонной двери с автоматами наперевес. Майор сел рядом с ним в кабину.

Ехать днем было еще опасней, чем ночью. Почти полкилометра по ничейной земле. Как выехали на открытое место, сразу же началась стрельба. Не понятно чья, потому что четверо солдат и двое раненых, что могли стоять, сидеть и стрелять, палили по невидимому врагу без остановки.

Проехали, точнее, пролетели мимо сожженного танка. Стрельба прекратилась. Уже через минуту они с размаху влетели в мирную жизнь. По обочине навстречу друг другу шли две бабы — одна с ведрами и коромыслом, другая с козой. Александр был счастлив видеть их, как никого никогда в жизни. Война была в прошлом. Война была позади.

У огромного знака «Красноармейск» их ждали две городские «скорые помощи». Раненых и убитых быстро перегрузили в них. На полу в салоне растекалось большое свежее кровавое пятно. «Видно, кого?то во время перестрелки еще разок полоснуло», — решил Александр.

Майор стал жать ему руку, прощаться, извиняться за задержку. И тут у него заработала рация.

— Слушаю тебя, Цунами, — майор отошел в сторонку. — Хорошо. Плюс, плюс.

Он вернулся к Александру. Выражение его лица с приветливого и благодарного сменилось на грустное и озабоченное. С таким лицом просят в долг денег у нищего...

— Вы, конечно, можете послать нас на х...й, и правильно сделаете, — тактично начал майор. — Но там, на самой окраине Песок, там, где мы проезжали, двух гражданских только что подстрелили. Они ехали почти вслед за нами на своей «девятке». Муж и жена, пожилые. Оба ранены. Она тяжело. Транспорта другого щас нет. Что скажете?

— Хули тут говорить, — Александр сел за руль и стал разворачиваться. — Есть, товарищ командир...

Майор остался в Красноармейске, а с Александром поехали четверо солдат с автоматами для прикрытия. Удивительно, но танк проехали без стрельбы. И только потом уже пара снарядов приземлилась где?то за ними, но далеко. В общем, проскочили. На самом въезде в Пески, навстречу им мчался БТР с желто-голубым флагом на башне и, не останавливаясь, пронесся мимо, слегка задев бок автобуса.

В начале главной улицы дымилась искореженная красная «девятка». Рядом стояли пятеро военных. Затормозив у «девятки», Александр открыл окно и спросил у солдат, где раненые. «Увезли вот минуту назад на бэтере правосеков», — не поворачиваясь, бросил коренастый офицер, без каски, с всклокоченными волосами. Потом вдруг резко обернулся к автобусу. Александр с ужасом узнал в нем Дикаря.

— Дядя! Вот ты?то мне как раз и нужен! — радостно заорал Дикарь.

Алексей шел назад по грязи через Пески. Стрельба и обстрелы прекратились, словно обе стороны по взаимной договоренности приступили к обеду. Дома на окраине села, где проходила линия фронта, стояли полностью разрушенные. Даже деревья были будто спилены осколками. Дальше, в глубь села, разрушений было меньше. Кое-где в стенах и крышах зияли громадные дыры от снарядов и мин. На улице и вокруг домов было полно мусора, как будто жители целый год вываливали его на улицу, перед тем как окончательно уехать. Целых стекол не было ни в одном окне. В редких случаях окна были затянуты целлофаном или тканью. Это означало, что там мог оставаться еще кто?то из гражданских.

Рядом с одним из таких домов он и услышал голоса и детский плач. Калитка была сорвана и валялась на земле. Он вошел во двор и увидел скорбную картину: мальчик лет десяти лежал лицом вниз, рыдал во весь голос и обнимал мертвую собаку, видимо, только что убитую осколком. Рядом стояли мужчина и женщина, оба лет сорока. За ними — старая «Волга» с выбитыми стеклами и вся в дырах от осколков, как решето. Метрах в пяти от них, в саду, еще дымилась в земле большая воронка.

— Вот скажите этим освободителям из Киева, какого хрена они сюда пришли! — сразу начал, завидев камеру, мужчина. — Мы тут жили нормально, никто никого не обижал. Они заняли здесь дома, как позиции. Напьются пьяные, выйдут ночью на улицу, хирак из миномета, а те в ответку по ним. Но мы?то здесь живем. Это ж, б...дь, не Курская дуга. Хотят воевать, пусть вон в чистом поле воюют. Зачем здесь?

Жена подняла сына, обняла его и вместе с ним стала рыдать в голос.

— Мы, дураки, остались, думали дом сберечь, барахло сберечь от разграбления, — продолжал мужчина. — Вот дождались. Спасибо вам, ребята! Освободили нас! Спасибо, товарищ Президент! Только вот кто за это все заплатит? Кто вернет нам машину, собаку, кто дом отремонтирует?

Дикарь приказал Александру ехать с ними на другой конец села, «искать корректировщика огня».

— Поступил сигнал, — сказал Дикарь. Перегар за ночь не испарился, а только стал еще гуще. — А вот и они, голубчики. Стой, стой!

Александр резко затормозил, и Дикарь с остальными выскочили из автобуса и бросились за двумя сельского вида мужиками (на войне как?то все гражданские приобретают сельский вид), которые скрылись в переулке.

165

Бежать.