Аэропорт - Лойко Сергей Леонидович - Страница 61

61

— Я уезжаю, — повторил после паузы Алексей.

— Куда, если не секрет?

— Не секрет. В Аэропорт.

— Ты улетаешь?

— Нет, оттуда не летают самолеты.

— Прости, я не поняла. Что?

— Я еду в Краснокаменский аэропорт.

— Ты шутишь? Туда же никого не пускают.

— Но там твой муж.

— Да, я знаю. Ты что, поэтому едешь туда?

— Нет, просто там никто из фотографов никогда не работал.

— И кто же тебя пустил туда? Неужели Степан?

— Нет, мне сказали, что он сильно возражал.

— И как же ты туда попадешь?

— Степану прикажут меня принять и разместить.

— Кто?

— Министр обороны.

— Ну да, ты же теперь у нас герой Украины. Все только и говорят, что о твоих военных фото во всех газетах. Кстати, поздравляю. Мне тоже, все что видела, безумно нравится. Ты такой молодец! Я горжусь тобой. Фото такие настоящие... такие живые... Как и ты...

— Спасибо.

— Ты позвонишь мне оттуда?

— Там, говорят, плохая связь.

— Да, я знаю. Я со Степаном переписываюсь только смсками.

— Ника.

— Да?

— Ты счастлива с ним?

— Я... Мне с ним хорошо... Надежно.

Алексею хотелось крикнуть: «Так какого хрена ты мне звонишь?» — но он пересилил себя и сказал:

— Я напишу тебе, если смогу, когда приеду туда.

— Пожалуйста. Я буду ждать. Странно, что мне Степан ничего не сказал.

— Он еще не знает, что это вопрос решенный. Ну, до свидания?

— До свидания.

— Пока?

— Пока.

Они оба не поняли, кто первым повесил трубку.

* * *

Прямо перед Панасом, спиной к нему, стояли два бойца. Они прислушивались к отчетливым звукам, доносящимся с дальнего конца багажного отделения, над которым как раз и находились сепары. Или спецназ ГРУ, или чеченские бандиты, кто их там теперь разберет. В абсолютной темноте ночи сверху на бетонный пол падали друг за другом какие?то массивные предметы. По звукам — сначала мешок, потом что?то увесистое, вроде ящик, потом опять мешки. Не могли же с таким звуком сепары десантироваться сверху, как пожарники по тревоге, для последнего решающего штурма? Панас вытащил из разгрузки тепловизор и вгляделся в темноту.

Зависла пауза, словно он увидел в зловещей тьме нечто такое, что просто не мог поверить своим глазам.

— Что за х...ня?!— наконец пробормотал он, опустив тепловизор. В предметах, которые друг за другом падали сверху вниз, он сразу распознал ящик с «монками» пятидесятками[168], затем мешки (видимо, тротил или селитра, вряд ли гексоген), потом опять «монки» и так далее. Смертельная взрывчатка продолжала падать на пол багажного отделения в тридцати метрах от них. «Даже одной «монки» пятидесятки, учитывая плотность осколочного поражения на этом расстоянии, хватило бы, чтобы изрешетить носорога», — подумал Панас, который по совместительству и, как многие сослуживцы не без основания считали, по призванию тоже был сапером.

В прошлой военной жизни, до Аэропорта, он был настолько увлечен искусством взрывотехники, что всегда таскал с собой пару или даже тройку готовых растяжек с «эФками» или РГДэшками, пристегнутыми к разгрузке за спиной. Его с трудом уговорили отказаться в Аэропорту от этой дурной привычки. Все?таки «замкнутое пространство». Аэропорт был чем угодно, только не замкнутым пространством.

— Но моя любимая растяжка — это такая, что целую роту может положить, — как?то на днях поделился Панас с Алексеем. — Безумно просто! Все гениальное просто, так ведь? Ну вот, берешь противотанковую мину ТМ-72...

Панас вытащил из разгрузки ручку, пачку сигарет, снял с нее целлофан и принялся рисовать на ней круг с чем?то вроде маленького колесика посередине. Как будто Алексей, как доколумбовый индеец майя, никогда в жизни не видел колеса.

— Так вот, — продолжал Панас, уже почти входя в раж. — Ставишь ее боком возле дерева или камня, чтоб за травой не было видно. К ней приматываешь скотчем кусок тротила размером с хозяйственное мыло. В него вставляешь взрыватель. Ну, скажем, МУВ-три или два. Вставляешь в то место, где чека, большую швейную иглу с широким ушком. У нас такие иглы цыганскими зовут, не знаю почему. Но иглу желательно каким?нибудь маслом намазать, лучше машинным, если под рукой есть. Чтобы потом легко выскакивала. Потом осторожно разжимаешь усики. Вынимаешь чеку. К иголке протягиваешь проволоку. Дальше все, как в обычной растяжке. Но самый цимес в том, чтобы взять пустую пластиковую пятилитровую, скажем, бутыль, набить ее какими?нибудь стальными шариками, шурупами, гвоздями, ну всякой такой хренью. И осторожно прислонить к мине. Вот и все. Вот и нету великана. Вот и нету таракана. Идет себе, скажем, взвод по зеленке. Идут такие, — Панас как в кино показывает, как идет взвод, — и тут ху...к — и нет взвода.

Так рыбаки рассказывают о рыбалке, а охотники — об охоте. Панас, кстати, был единственным награжденным Героем Украины (высшая награда страны) в Аэропорту. Навыки взрывника ему очень пригодились.

Между Солегорском и Краматорском он один, вручную, в июле подорвал два сепарских или русских танка.

— Из Солегорска выходила колонна сепаров: два танка и две «бэхи». «Бэхи» летят впереди, танки замыкают, — в который раз на бис рассказывал Панас.

Ему бы в театральное, часто думал Алексей. Ну, ничего. Папанов тоже был солдатом на войне. И Юрий Никулин, кстати. А писатель-сатирик Владимир Войнович вообще до Берлина дошел. Отец его близкого друга, известный литератор Бенедикт Сарнов, рассказывал им, как еще в советское время, когда Войновича высылали из страны и он заполнял длиннющую анкету в немецком посольстве, там был вопрос, бывал ли Войнович ранее в ФРГ. Войнович написал, что, мол, бывал. А следующий вопрос был такой: каким видом транспорта вы путешествовали? Он пишет — пешком.

Ну, писателем с его «усидчивостью» Панасу стать не светит. А вот артистом-комиком вполне.

Так вот, поставил Панас на шоссе две связки по пять противотанковых мин в каждой. А мины, они тяжеленные такие — по десять кило штука. Он выложил их все рядком на одну доску — из танка, из «бэхи» могут не разобрать в грязи, да на какой?никакой скорости — вроде доска какая?то лежит, — и связал их веревкой толстой между собой, как гирлянду. Через метров пятьдесят еще одну такую же положил, чуть ближе к обочине.

«Бэхи» проскочили слева. Но тут их нацики[169] подожгли из гранатометов. В топливные сверху (там над дорогой пригорочек) прямой наводкой долбанули. В одном даже двигатель загорелся и БК рванул, аж башню разнесло. А другому башню из РПГ «расх...рачили».

Дым, огонь. А танки прут себе. Так вот, передний задевает первый заряд. Взрыв. Башню не сносит. Но танк в кювете. Танкисты вылезают, нацики их кладут. Второй танк прет дальше. Там развилка, и он пошел по встречке. Не попадает на вторую растяжку, похоже, никак. Что делает Панас? Он несется вниз. После дождя. Грязь. Скользко. Он падает. Как с ледяной горки, скользит на заду вниз. До танка — двадцать метров. Панас хватает доску с минами и волочит ее наперерез танку. Кругом дым, огонь от подбитых БМП. Десять метров до танка, пять. Панаса не видят в упор. Он буквально вкатывает доску с минами за собой под танк. Сам отпрыгивает как можно дальше. И лицом вниз, в грязь, руки на ушах. Одновременно со взрывом. Его волной еще дальше сквозь кусты под горку кидает вверх ногами. Второй взрыв сильнее первого. БК пошел. Башню срывает волной и столбом огня. От команды — мокрое место. Башня переворачивается в воздухе несколько раз. Пролетает у него над головой, «как фанера над Парижем». Приземляется, ломая ветки на деревьях повыше Панаса. Сползает вниз. Он снова едва успевает увернуться.

Как пьяный, идет назад на дорогу. Сам не знает, зачем. Начинает падать, руками хватается за бок горящего БМП, как раз под развороченной башней. Рука правая вся в чем-то липком, непривычном таком. Посмотрел Панас, а это мозги стекают на борт из головы развороченного вместе с башней пулеметчика.

вернуться

168

МОН-50 — противопехотная мина.

вернуться

169

Бойцы Национальной гвардии.