Камешек в сапоге - Руб Андрей Викторович - Страница 44

44

Загадок больно до хрена. И никаких ответов. Мысленный запах этот…? И порталы опять же. Один — точно идет на Землю… И похоже до сих пор работает…

Вот же жопа — одни вопросы вместо ответов.

Пока только одна надежда, что со временем все это прояснится.

…до того как я окончательно рехнусь.

Глава 22.

Человек создан для счастья, как птица для работы.

Вот так весело с песня́ми и двигался наш новообразованный Легион по дороге. Встречные кланялись. А кто не кланялся, подвергался расспросам. (Это я пару благородных попавшихся по пути имею в виду). Для меня обычное Средневековье всё-таки представлялась чуть другим. Тут такое впечатление, не государство, а хрен знает что. Вдоль дороги никто не живет. Ладно, покойники. Эти украшения вдоль дороги уже как-то примелькались. Хотя и у Симеона, да и у остальных наших — вызывают весьма негативное отношение. Тут другое. Создается впечатление, что все тут еба э… сумашедшие. Представьте себе Польшу, где процентов девяносто населения объявили рокош[10]. Мало того, что они тут благородные, так они ещё и все права хотят. Все действительно воюют со всеми. Это я благородных имею в виду. Единственное достойное занятие благородного — война. Дурдом!

Земли тут офигительные — чернозем. Погода — природа… всё. Кажется «живи и грейся!». Нет, надо все испоганить.

Вот мы идем э… под внутренним девизом; Легион, Империя, Христианство. Не, нормально? Тоже мне, мля, беспокойная комсомольская юность. Чую, что перекликается оно с ранешним: ПРАВОСЛАВИЕ, САМОДЕРЖАВИЕ, НАРОДНОСТЬ. Потому что я — за ИМПЕРИЮ. А это значит — за порядок и закон. Терпеть такой бардак как здесь? Не, это и правда «Мечта беспредельщиков».

На третий день попалась деревенька. Хатки-мазанки, шинок, поля кругом, сады… — красота. Так — нет, посреди площади происходит судилище. Именно так я разглядел происходящее. Куча народу среди бела дня ни хрена не делает — что это ещё может быть? Уж всяко не праздник. Накрытых столов я не заметил. Поехали посмотреть. Поехали бы и так, но тут — повод!

Деревенька на полста домов. Чем-то действительно напоминала украинское село. То, каким я его помнил по детству. Красиво — строем вошли. Вбил Легат за пару дней во всех понятие дисциплины и строя. Картина маслом.

Вижу мужик — лет тридцати, патлатый, с испитой рожей, в синем засаленном кафтане, серых штанах, отличных сапогах и с обязательным мечом-палашом на боку. Сидел он посреди площади на кресле. Ага, и похоже вершил суд. На нас уставились весьма недовольно. Но у нас семьдесят рыл, против их тридцати. Хотя все и с огнестрелом.

Колонна раздвинулась и тут выезжаю я — на белом коне. Спешиваюсь. Мужик смотрит недовольно. Рядом с ним пятерка телохранителей. Да уж, лица не омрачены печатью интеллекта и высокой нравственности. Перед ним парень со связанными руками и девчонка. Видно, что я прервал разговор на самом интересном месте. Ага, позади скромно притулился местный священник. Эдакая серенькая мышка с постной рожей... килограмм на сто тридцать, не меньше. Скромняга…

— Ну и что тут происходит? — задаю я вопрос эдаким капризным тоном.

— Ты кто такой?! — с покрасневшей от бешенства рожей слышу в ответ на свой вежливый вопрос.

— Снова, мля за рыбу деньги… Центурион!

— Я! — ко мне подскакивает Ас Малыш.

— У тебя десять секунд объяснить, — я презрительно искривился, — …этому. Кто я такой.

— Есть!

Никто ничего не успел — ни сообразить, ни среагировать. Как двухметровый живой таран срывается с места, подлетает к креслу с сидящим мужиком… Да-а, такому молодецкому пинку мог позавидовать даже нападающий нашей сборной. Ближайший метр мужик проделал по воздуху. Вместе с креслом…

Не обращая ни на кого внимания Малыш подскакивает к слегка посиневшему лежащему на земле терпиле, так и не выпустившем ручек кресла и хватая его за грудки — с легкостью вздергивает в воздух.

— Перед тобой, бхыч[11] — сам Наместник! Наместник — этой планеты!!! Ты понял, животное!!!

— А хорошо сказал, — повернувшись к Баярду, лениво произношу я. — Даже я б наверное, лучше не смог сказать.

— У него несомненный талант, — соглашается он. — Но смею заметить, что перед ним, явно благородный человек и не стоило бы так не куртуазно.

— Бросьте, Легат. Краткость — сестра таланта.

— Да, но это вовсе не значит, что талант — брат краткости. Однако… цель быстро достигнута… пусть э… и не демократичными методами.

Между тем Малыш, стоя перед нами, продолжал не без удовольствия общаться с благородным:

— Обращаться к олу Наместнику исключительно — «Ваша Сиятельство».  Теперь кивни — если понял.

Полузадушенный мужик кивнул и наконец-то отпустил ручки кресла. Оно тут же с грохотом покатилось по земле.

— В его присутствии только — стоять! Понял?! Кивни!

Опять кивок. После чего Малыш жизнерадостно отбрасывает его тушку в сторону. Едва он «отпустил» тело, как пара телохранителей выхватывает пистолеты, и решают пристрелить в святотатца, покусившегося на патрона.

«Тук-тук» — простучал игольник Дживса. И на земле уже дико корчатся от боли три тела. До остальных быстро дошло и шаловливые ручонки от оружия моментально отдернулись.

— Какое неуважение, сэр, — осуждающе обратился ко мне Дживс. — Вмешиваться слугам в разговор двух джентльменов… Простите, сэр, но мне невольно пришлось вмешаться, — чопорно добавил он сохраняя абсолютно серьезную мину верного слуги.

— Благодарю вас, Пасс, — я чуть поклонился. — Вы как всегда вовремя.  

С трудом собрав конечности в кучу, наконец-то на ноги поднялся «потерпевший». Он несколько расфокусировано смотрел по сторонам, ибо глаза слегка смотрели в разные стороны. Наконец он утвердился на ногах. Его лицо выразило целую гамму чувств, как не странно, но радость в этом перечне отсутствовала.

Народ вокруг с очень разнообразными чувствами наблюдал за беседой. Легионеры открыто скалились, воины дворянина несколько затравлено поглядывали по сторонам. Местные прятали ухмылки, но смотрели с явным одобрением. Было видно, что местный святоша негодовал, но пока опасался, что-то сказать.

— Итак, я задал вопрос: Что здесь происходит?

— Сын мой, здесь сеньор — вершит свой суд, — мягким и улещивающим тоном ответил мне святой отец.

Я с дерзкой ухмылкой повернул голову в его сторону: — Мой папа давно умер. А ты монах, похоже, не слышал, как ко мне обращаться? Центурион!

— Я!

— Тут ещё один глухой попался — объясни ему, как ко мне обращаться.

— Есть!

— Я духовная особа — и мирянам запрещено меня касаться! — в безуспешной надежде остановить живой таран возопил святоша. Но его выдали глаза — слишком равнодушный и цепкий взгляд.

Малыш подскакивает к нему… Ну вот! И в руках святоши как по волшебству появляется длинный кинжал. По тому, как он его держит, по тому, как он перетек в стойку… понятно, что владеет он им явно не хуже, чем молитвой. Левой рукой он вытаскивает медальон и уже слегка презрительно бросает:

— Орден Света…

Малыш тормозит и беспомощно оглядывается на меня в растерянности. О, про этих — я слышал. Хороший персонаж нужный …информированный.

— Малыш — назад! — командую я.

В глазах орденца появляется презрение и явное превосходство на морде. Тут о его «конторе» знают все, и никто в здравом уме не станет с ним связываться. Ибо последствия будут весьма и весьма жестокими.

Ну-ну... Я поворачиваю голову налево и негромко командую:

— Отче, тут грешник — по твоему профилю. Только помни — он ещё должен успеть покаяться.

— Непременно…

Пройдя сквозь расступившуюся толпу, Отче подходит к орденцу:

— Брось нож и покайся, сын мой…

Вот это — класс!!! Настолько ошарашенной морды я давно не видел. Я отвернулся, ладно они оба там — духовного звания и без меня разберутся. И почему-то я уверен, что Симеон гораздо святее и быстрее докажет большую святость тазера над кинжалом.

вернуться

10

Рокош (букв. — бунт, мятеж) — официальное восстание против короля, на которое имела право шляхта во имя защиты своих прав и свобод. Иначе, официально узаконенное право бунта ЛЮБОГО вассала против власти короля.

вернуться

11

Бхыч — местная ящерица-падальщиик. Применяется как оскорбление.