Кома - Анисимов Сергей - Страница 80

Через некоторое время был без большой шумихи запущен проект восстановления производства животного инсулина российско-белорусским совместным предприятием, – в способных насытить рынок промышленных масштабах. К концу прошлого года он перешёл в последнюю перед фактическим началом работы фазу. Тем не менее, до сих пор оставался открытым вопрос о риске развития возможных осложнений при применении нового поколения отечественных препаратов в масштабах хотя бы одной трети от общего объёма. Мнение уже сформировалось, и хотя бы просто на всякий случай врачи предпочитали свиным инсулинам не доверять, тем более российским. Требовались испытания, проводимые по всем правилам -со слепыми схемами, заклеенными конвертами, на крупной выборке больных, и настолько уважаемыми научными и клиническими центрами, чтобы ни у одного нормального врача не могли возникнуть сомнения в их результатах. Или мысль о том, что эти люди могут даже просто подумать о продаже результатов тому, кто им за него заплатит.

Санкт-Петербургский Государственный медицинский Университет подошёл: несмотря на все перемены, он до сих пор сохраняет облик места, где врачей действительно готовят на совесть, и его выпускники работают по всей стране – от Арктики до Дербента. Скрывать происходящее то ли не сочли нужным, то ли не сумели, – и вот это оказалось ошибкой. Треть от 120 миллионов долларов в год, каждый год. Поделённые на доли тех, кто пусть даже такой страшной ценой решился не допустить возвращения дешёвого инсулина на российский рынок, – это были слишком большие деньги, чтобы позволять им уходить без боя. Завершения испытаний, каким бы не оказался их итог, было решено просто не дожидаться, – было сочтено, что проще не рисковать. Испытания нужно было дискредитировать, причём так, чтобы их нельзя было начать заново в ближайшие годы. И с другой стороны – так, чтобы не дать лишнего повода сразу подумать о собственно причинах запланированных смертей. Именно для этого было принято решение дискредитировать отделение, кафедру, клинику, университет. Именно поэтому убивали не только больных диабетом, не только тех, кто участвовал в испытаниях. И те врачи, кто способен был происходящему помешать, заранее списывались, – как и обречённые больные…

Всё это длилось несколько полных дней. Аналитическая группа Гайдука, он сам, и те люди, которые таскали им стопки бумаг от принтеров и факсов, дневали и ночевали в пропахшей окурками и кислым потом комнате. Был с ними и Николай, которого так и не выгнали, позволяя пользоваться кофеваркой и туалетом, и заставляя платить за это информацией обо всем, что он узнал и понял за эти недели. Время от времени за кем-то из команды «Феникса» заходил один из охранников, и человек, забежав домой переодеться, уезжал на аэродром, чтобы поменять очередную пачку денег или распечатанных на задыхающемся принтере бумаг на какой-то документ или устную информацию. Возвращались они иногда уже через 10-12 часов, зелёные от усталости, на ходу допивающие очередной стакан с дрянным, позволяющим им держаться, кофе. Уфа, Нижний Новгород, Минск, Москва, Москва, Москва. Такому же теперь зелёному, как и все остальные, Николаю удалось вырвать время для двух телефонных звонков ещё в первый же день, – домой и на отделение, и это помогло: с этого момента он мог работать не оглядываясь себе за спину.

Информация, выданная или проданная «Фениксом» тем отечественным фирмам, сотрудничество с которыми было сочтено Анатолием Гайдуком необходимым, вызвала в стране бурю, – неслышимую, незаметную под значительными улыбками бизнесменов и их секретарш. Невидимую за шикарной отделкой офисов и представительств. К работе над локализацией исходного источника всего происходящего подключились несколько компаний и акционерных обществ, способных на своей территории порвать любого, посягнувшего на их деньги. Как Николай осознал, именно потенциальное значение передела рынка инсулина в России и ближнем зарубежье привело к тому, что петербургский среднячок, «Феникс», поднялся по своему влиянию вровень с настоящими гигантами по крайней мере на эти недели. Ничего против этого он не имел, – лишь бы помогло. Но теперь он, во всяком случае, понимал, как именно делаются миллионы.

Выходило, что их попавшее под удар отделение было лишь одной, пусть и ключевой точкой, в целой цепи событий. Одновременно проводилась масса странных и на первый взгляд не слишком связанных друг с другом действий, – в том числе выход целой группы хорошо оформленных «мартышек» на российских дистрибьюторов и производителей фармацевтической продукции: «Нижфарм», «Итеру», «НИКОМЕД». Никакой выгоды ничем не подкреплённые договоры принести никому не могли, и было сочтено, что хотя бы просто номинальное появление «Гонфалон Лтд.» и остальных компаний-однодневок на рынке производства и продажи инсулинов в России имело тот же смысл, что и всё остальное – дискредитировать, испачкать тех, кто будет иметь с ними дело. Вызвать у их настоящих партнёров подсознательное недоверие к русским компаниям, с которыми будут потом связывать какие-то неясные, но явно не слишком честные детали по типу беспроигрышных схем «То ли он украл, то ли у него украли» и «Ложечки мы, конечно, нашли, но неприятный осадок остался». Организовать очередные скандалы в прессе не стоило бы при этом практически ничего. Как наиболее легко протекающий вариант развития событий с их участием – отвлечь, запутать. Как оказалось, как раз сейчас в России и в ближнем зарубежье происходило много чего в этом роде. Смысл некоторых событий так и остался непонятым, – по крайней мере для «Феникса». Масштаб, продуманность и качество исполнения большинства деталей происходившего указывал на какую-нибудь из самых крунных рыб во всей мировой фармакоиндустрии, но источник приказов и самой идеи оказался замаскирован слишком хорошо, – выявить его так и не удалось. С другой стороны, – какая разница.

В здании «Феникса» на набережной Фонтанки, в превращающейся в свинарник за считанные часы после ночной уборки комнате совещаний Николай провёл три дня, а потом ещё один. К его вечеру интенсивность работы остававшихся к этому времени в Петербурге членов команды Анатолия Гайдука снизилась почти до нуля. Многие уже просто сидели, глухо глядя в пространство перед собой и откусывая от засохших кусков пиццы. Ждали чего-то.

? Смотри, – кинули на стол перед Николаем очередную папку.

Сорокалетний мужик с воспалёнными глазами сел на край того же стола совсем рядом с ним, уронив на пол целую кучу разлетевшихся бумаг, но даже не подумав проследить взглядом её падение, – они уже не значили ничего. Дело было сделано.

В папке были не обычные за последние дни распечатки или ксерокопии с документов, а две сероватых газетных вырезки. «Вечерний Петербург», и какая-то другая газета, логотип которой на короткую вырезку не попал. Николай расслаблено взял обе из папки, подержал перед глазами. «…По словам свидетелей, огонь по группе неизвестных был открыт из проезжающей по противоположной стороне набережной машины… На месте происшествия было обнаружено до 40 гильз от пистолетных патронов, и многочисленные осколки стекла и пластмассы… Все участники перестрелки сумели скрыться с места происшествия. Возбуждено уголовное дело». Это было несколько дней назад. Что сегодня, воскресенье? И вторая вырезка: «…Убитый был опознан как гражданин Болгарии Д.И.Петров, находившийся в Петербурге с деловой целью. Несмотря на запущенную операцию «Перехват», преступнику удалось скрыться. Немедленное, по горячим следам, вовлечение в расследование оперативной группы федерального подчинения также ни к чему не привело, и следствие, судя по всему, зашло в тупик. Остаётся только удивляться причинам того, что части Петербургского ГУВД, третью неделю работающие в усиленном режиме в связи с полученной информацией о готовящейся в городе серии террористических актов, и даже дополнительно подкреплённые за счёт Ленобласти, не сумели добиться никаких значимых результатов по снижению уровня уличной преступности». Ну что ж, теперь ясно и это. Несколько неясных намёков о возможном террористическом акте, и милиции будет не до розыска каких-то ушедших и не вернувшихся домой девушек, или возни с непонятной околомедицинской историей. Отсюда и все эти мрачные фургоны ОМОНов, рассредоточенные по городу. Скорее всего – это ещё один уровень отвлечения внимания. И тоже наверняка почти ничего его авторам не стоящий, – к терроризму сейчас относятся серьёзно. А может и совпало, – такое не проверишь…