Путь «Чёрной молнии» - Теущаков Александр Александрович - Страница 125

Перед тем, как всех виновных в бунте распределили по коридорам и камерам, в последний раз перед началом следствия им суждено было собраться в одном большом боксе. Впереди ждали баня и трехдневный карантин.

Сашка встретил многих пацанов и мужиков, но среди них не было Лехи Сибирского и Сергея Ирощенко. Первые допросы прошли и, как выразились заключенные: выколачивали первые показания со знание дела, где кнутом, а где и пряником.

В боксе развернулась дискуссия по состоявшемуся бунту и его последствиях.

— Пацаны, — обратился ко всем Кротов, — давайте трезво оценим ситуацию. Не знаю, как вам, но мне после первого допроса становится страшновато за наши дальнейшие судьбы. Я тут слушал разговор троих мужиков, так они считают, что были невольно втянуты в события. Но мы все хорошо помним, что Дрон дал каждому право на выбор, но менты так не считают и будут гнуть свою линию.

— А интересно, Крот, если бы мы догадывались о последствиях: что будет покалечена жизнь, а кто-то вообще с ней распрощается, мы подняли бы бунт? — задал кто-то смелый вопрос.

— Мы тогда иначе думали, — ответил за Крота Сашка, — что государство не станет так жестоко подавлять волнения, забирая наши жизни против нашей воли.

— Вот об этом менты и вопят: «А когда вы жестоко убивали солдат или зэков, вы думали в тот момент о последствиях?»

— Конечно не думали! Нельзя в двух словах обрисовать наши действия, — продолжил Сашка, — мы конкретно должны отстаивать свои позиции.

— Сколько в зоне арестантов, столько и мнений, — подхватил дискуссию Матвей, он тоже угодил в основную группу организаторов бунта, — пацаны, а вы вдумайтесь, как следует, почему мы оказались здесь? Ведь это же не роковое стечение обстоятельств, а планомерное мусорское давление десятилетиями направленное на нас. Вся правда состоит в том, что несовершенны системы: законодательства, правосудия, исполнения наказаний. Для нашего гребаного, тоталитарного государства поговорка: «Была бы шея, а хомут найдется, вполне приемлема».

— Правильно Матвей, — поддержали его мужики и парни, — разве многие люди в нашей стране знают, в каком государстве живут. Они даже не догадываются, что творится в соседних городах, а что взять с нашей маленькой зоны, где заперли две тысячи зэков — это разве цифра, по сравнению с миллионами всех осужденных в стране.

— Да-да, бунт в зонах подавляется раз и навсегда, система хорошо помнит и пресекает дальнейшие волнения и не повторяет своих ошибок, уж слишком они дорого обходятся государству.

— А разве они думают о людях, о матерях, близких, что с одной, что с другой стороны баррикад…

— Я вам случай расскажу, — начал один из парней, — он произошел в июне 1962 года, в городе Новочеркасске. Простые люди: студенты, рабочие завода в один миг оказались бунтовщиками и погромщиками, так власть окрестила их. Когда на площади перед райкомом собралась толпа, по ней открыли огонь на поражение: погибли молодые парни, мужчины и женщины. Хрущев от лица государства не захотел выслушать справедливые требования трудящихся масс и отдал приказ: покончить с волнениями в городе. В результате десятки приговорены к расстрелу и множество к разным срокам тюрьмы. Это произошло в свободном городе, в Советской стране!

— А это колония общего режима, тоже Советская, — подсказал Сашка.

— Сколько прошло лет после тех событий? Пятнадцать! Для истории этот срок, как один миг, а законы и порядки остались прежними.

— Пацаны, выходит из уголовников мы превратились в политических, — заключил из рассказанного Кротов.

Многие зашумели, не соглашаясь с его определением.

— А чем вы не довольны! — Сашка повысил голос, — вспомните о наших справедливых требованиях на плацу, мы говорили о десятках лет унижений, как нас смешивали с грязью, ведь мы, как не крути, тоже советские люди, нас никто гражданства не лишал.

Мы завтра выйдем из мест заключения и вольемся в общество. А на свободе выходит люди тоже бесправные, если государство расстреливает их за справедливые требования.

Потому и страшно за нас пацанов и мужиков, запротестовавших в порыве гнева против произвола власти и порабощения свободомыслия.

— А я слышал о Краснодарских событиях, — подхватил один парень.

— А я о Грозненских, — продолжил другой.

— У нас в Алтае ментовские начальники, обуревшие от беспредела, отдали приказ об открытии огня по мирным гражданам.

Тут к общему разговору подключился парень, с лицом татарской национальности:

— Может кто-то слышал о событиях, которые произошли в середине семидесятых в столице Татарстана?

Все дружно замотали головами.

— Так вот: Казанская группировка «Тяп-ляп» созданная в отдаленных районах города, в составе трехсот молодых парней, подняли бунт «отверженных», которые громили, грабили и убивали кого не попадя. Но я хочу сказать о другом! Там, где не было справедливости и элементарного отношения к человеку со стороны государства, люди сами заявили о себе, и выбрали разные формы протеста.

— Вот мужики, мы и пришли к единому мнению, — подхватил Сашка и, чувствуя, что времени остается мало, решил закончить дискуссию, — во все времена Москва отдавала приказы на подавление инакомыслия, и мало кто мог воспротивиться, а находился такой смельчак, так его сразу ставили в ранг бунтовщиков и заговорщиков. Предателем системы, или как еще называли раньше бунтовщиков при царствовании коронованных особ — ВОРЫ, ТАТИ. Такие как: Емельян Пугачев или Степан Разин. Вольнодумцы! Вожаки!

Как это не звучит пародоксально, но мы все призваны в нашей стране соблюдать и уважать законы общества, но факты говорят сами за себя. Те, кто пишут законы и претворяют их в жизнь — сами игнорируют их, человеческие нормы и мораль не для них, это говорится о тех, кто заседает в высшем руководстве страны.

Пацаны, смогут ли они там объективно разобраться в этих кровавых событиях, нам еще предстоит узнать, пройдя через ломки, допросы, и скорее всего — пытки.

Через пятнадцать минут сорок человек вывели из бокса и распределили по всей тюрьме.

После пребывания трех суток в карантине, Сашку Воробьева и еще девять парней, посадили в спецкоридор

Глава 44 Алексей Дронов отомщен

…Серега Крут буквально четыре дня назад, передал Аркану пакет от Дрона и на словах передал, что вор планирует расшатать режим в зоне и просит Аркана о помощи.

На исходе был август 1977 года.

Чтобы навести свои порядки в зоне, и перекрасить ее в черный цвет, нужна поддержка с воли: деньги, водка, психотропные таблетки. Все это на следующий же день, послали Лехе Дрону через объектовую зону, через прикормленных ментов, вольнонаемных экспедиторов и шоферов.

Крут благополучно вернувшийся с объекта, передал Аркану маляву от Дрона, текст которой, растревожил вора. Аркан прочитал своим приближенным людям вслух:

«Привет тебе бродяга, и твоей братве. Благодарю тебя за своевременный грев, который пойдет на наши благие дела. Говорить буду о самом главном. Я, похоже, иду по острию бритвы, и соскочить нет возможности. Начальник оперов, обложил со всех сторон, благо, наш общий знакомый впрегся за меня и выпустил из трюма. Я поднимаю зону и готовлю переворот, иного пути не вижу. Лагерь поражен красным грибком, который нужно вытравливать только бунтом. Если подготовка затянется, присмотри за кумом, иначе все мои старания и ломаного гроша не стоят. Серега тебе все передаст на словах. Встреться с нашим общим знакомым и веди с ним договор напрямую, охраняя и оберегая его предприятие, филки там будут хорошие.

Ну, все, браток, не знаю, чем закончится моя затея, но помни одно, наше дело для меня важнее моей жизни.

Просьба к тебе еще одна, если со мной случится что, найди кума и накажи его по-нашенски.

Удачи вам братки и пацаны, безпалевных вам дел».

Аркадию Садовникову стало тревожно за Леху Дрона, он понимал, чем все обернется для вора, а уж как закончится, и того подавно. Он гордился этим бродягой, за него когда-то поручился и принимал участие в коронации Дрона в одной из Уральских тюрем.