Путь «Чёрной молнии» - Теущаков Александр Александрович - Страница 95

— Леха, помнишь наш первый разговор в этой палате? — Дронов кивнул на вопрос Макара, — ты обещал рассказать, что случилось у тебя с матерью.

— Братва, вы наверно уже заметили, как я отношусь к власти Советов. Причина не только в моих убеждениях, а есть более веское основание ненавидеть коммунистов, — Дронов, как-то по-отечески взглянул на Сашку и положил свою ладонь сверху на его руку, — наверно у меня свое чутье, раз я выявил из общей массы зэков этого крепкого и смышленого парня. Я с каждым разом убеждаюсь в его твердости духа и справедливом подходе ко всем делам.

Я вспоминаю: когда-то таким же молодым пацаном начал свою бурную жизнь. Я был единственным ребенком в семье. Мой отец работал инженером на заводе, и частенько во время разговоров со мной упоминал своих предков, расстрелянных во времена репрессий.

— Леха, извини, что перебью тебя, а где вы жили? — прервал его Сашка.

— В Ростове. А что тебя так насторожило?

— У меня много кого из родни тоже репрессировали, но мои корни с Томской области.

— Ладно, мы еще об этом поговорим. Так вот, все разговоры с отцом велись в тайне от моей матери. Я тогда не понимал, почему эта тема в семье была закрыта. Все мое детство проходило в материнских поучениях и наставлениях. Любила она это дело, потому как работала в партийном аппарате и постоянно склоняла меня к всеобщему послушанию. Вскоре случилось несчастье: отца забрали и посадили по хулиганской статье, но как выяснилось позже — за свободолюбивые взгляды, а так как в Советском союзе по утверждению властей не было политических заключенных, отца и определили по «хулиганке». Мать сразу же развелась с ним и прекратила всяческое общение, но через несколько лет, когда я повзрослел, то узнал правду, что это мать «спровадила» отца в колонию. Я ушел из дома: жил у друзей, знакомых, короче везде, но только не у матери. Она искала меня, но из-за своей гордости и ее подлости против отца, я не хотел к ней возвращаться. Скоро меня самого определили на малолетку. Узнав, что я сел на нары, мать за весь срок ни разу не приехала на свидание и не привезла ни одной передачки, а только посылала в тайне посылки под чужой фамилией.

Как-то, перед отправкой в малолетнюю зону, в общем боксе тюрьмы я пересекся с авторитетными ворами, идущими в крытку. Мне понравились их открытые, смелые взгляды. Позже я разобрался в себе и понял, что это — моя судьба.

С малолетки я вышел в полном сознании, что мой путь лежит в сообщество уголовных авторитетов.

— Отца нашел? — спросил Макар.

— Нет, я больше его не видел, в нашей родне поговаривали, что он после освобождения «тронулся умом» и батю поместили в психлечебницу. Вскоре после освобождения меня приняла под свое крыло Ростовская братва. Мать я встретил случайно на улице и между нами состоялся натянутый разговор. Я дал ей понять, что выбрал свою дорогу, а она, догадавшись, ушла, даже не попрощавшись. Вот так мы потеряли друг друга навеки. Единственное, что я в полной мере перенял от нее, так это — идейность. Только у меня были воровские идейные соображения, а у матери совершенно иные.

— Да-а, — протянул печально Макар, — не исповедимы пути Господни. Круто судьба ломонула твою жизнь.

— Хорошо, что у меня не такая мать, и я смело говорю, что она по-людски относится ко всем, — сделал заключение из услышанного рассказа Сашка.

— А у меня мамка умерла, — сказал Васька Симута, — когда батя сидел, меня тетка Аня растила.

— Это она с Арканом в юности дружила? — спросил Дрон.

— Точно, а ты откуда знаешь?

— Рассказывал он мне о какой-то Аннушке, похоже, Арканя был тогда в нее влюблен.

— Аркан?! — заинтересованно спросил Сашка, — он правда вор в законе?

— Да, его короновали знаменитые воры: Паша Гром, Мераб и Джамал. Санек, ты так спрашиваешь, как будто встречал его.

— Нет-нет, я не слышал о нем, просто мне кажется, где-то его имя мелькало. Леха, а что дальше было? Как ты к ворам попал? — Сашке было интересно услышать о его дальнейшей жизни.

— Мне повезло, я попал к правильным людям, которые помогли разобраться в выборе жизненных приоритетов. Чем больше я вникал в воровские дела, тем яснее мне становились позиции. Старшим ворам я пришелся по нраву, они посчитали меня рассудительным и перспективным малым. Годами менялся круг людей: одни уходили в зоны, другие возвращались, жизнь крутила меня в лихих водоворотах. Я старался с честью выходить с разного рода передряг, мне стали доверять серьезные разборки между молодыми пацанами. Я набирал силу и крепнул в своих убеждениях, за мной потянулась братва.

Принимая участие в разных делах, я добился авторитета среди воровского братства и, безусловно, претендовал на роль лидера. Сколько раз мне приходилось в самый последний момент перед тем, как пойти на дело, разворачивать «оглобли». Я любил досконально просчитывать ситуации и не раз оберегал братву от неверных шагов, тем самым спасая их от тюрьмы. Убеждения в моей правоте и волчья хватка помогали мне двигаться впереди своих сверстников и даже людей старше меня по возрасту. Естественно, были проверки, были и недоброжелатели.

Я долго балансировал между свободой и зоной но пришел час, когда мне пришлось в очередной раз залететь на срок. Объездив несколько тюрем и лагерей, я подтвердил свое значение среди братвы. Меня стали уважать и шли ко мне за советом.

Менты зубами скрипели по поводу моего отрицания, и при удобном случае «гасили» в трюм, но и оттуда мне удавалось править общаковыми делами и досаждать мусорам. В одной из тюрем я встретил Пашу Грома, и скажу я вам братва с полной откровенностью: такого человека я еще не встречал. Сколько нам пришлось обсудить, даже спорить, но мне до уровня Паши было, как до Китая пешком. Он всегда отличался от остальных воров мудростью и железной логикой — это был вор, придерживающийся старых воровских традиций. Кроме Паши меня поддержали некоторые авторитетные воры, представляющие элиту воровского мира: сибирский вор — Аркан, грузинский вор — Мераб Гебанидзе и Джамал из Средней Азии. Они поручились за меня и я три года отходил положенцем. И вот, находясь в одной из пересыльных тюрем, меня короновали и объявили вором в законе.

Кое-какие знаменитые уголовники недоверчиво отнеслись к моему коронованию, мало, мол, у бродяги отсиженных сроков, да и сидит он на общем режиме, но в конечном результате влиятельное слово видных воров весомо упало в мою пользу. О воровском авторитете судят не только потому, сколько сроков он провел в зонах и тюрьмах, а по его делам, за которые его и считают правильным.

— А кто тебя надоумил начать с сибирских лагерей? — спросил Макар.

— Аркан много рассказывал о лагерях Сиблага, я тогда еще подумал, что зоны в Сибири нуждаются в поднятии авторитета воровского сообщества, а так как режим у меня был общим, то мое внимание привлекла Новосибирская зона. Был еще один лагерь — в Куйбышеве, но он находился в отдалении от остальных зон и, так как акция неповиновения должна была перекинуться на остальные, выбор естественно пал на ИТК-2.

— А как получилось, что после малолетки тебе дали общий режим, ведь тебе корячился усилок и даже строгач? — поинтересовался Макар.

— Это судью нужно было спросить, я сам тогда удивился, — Дрон закурил и продолжил рассказ, — Аркан поначалу не одобрял моего решения и отговаривал от подобной затеи: перевернуть в зоне существующие красные порядки, но убедившись в моей решительности, больше не стал переубеждать и препятствовать, а наоборот предложил посильную помощь при моем заходе в зону. От него я узнал о Колдуне, который правит зоной, но менты боясь его авторитета над зэками, постоянно держат в изоляторе. Вопрос о переводе Колдуна в крытую тюрьму был уже решен, и я шел на его замену.

Да-а, история с Колдуном в Елецком централе привела меня в чувства, сидя в изоляторе я уже не питал иллюзий по поводу быстрого переворота событий. Ефрем готовил мне билет в крытку. Я не боюсь репрессий со стороны ментов, и что меня по — новой закроют в изолятор или отправить в крытку. Везде меня встретят достойно, а если опера попробуют сломать с помощью прессхаты, в которой сидят козлы, то глубоко заблуждаются, что воры не в состоянии постоять за себя.