Владычица снов. Книга вторая - Уайли Джонатан - Страница 81

Клюни наконец посмотрел на раритеты, оставленные ему Галеном накануне вечером, и взял в руки окаменевшую книгу.

— Интересно, — повертев ее в руках, пробормотал он.

— На это у нас сейчас нет времени, — прикрикнула на него Ансельма. — Наша смесь может скоро испортиться!

Алхимик без возражений вернулся к работе, однако через час, завершив еще один опыт, сделал перерыв и вернулся к заинтересовавшей его книге.

— А если попробовать той зеленой жидкостью, которая проела дыру в половицах, — начал он.

— Только осторожней, Клюни, — предупредила мужа Ансельма, но теперь она и сама была заинтригована.

Они нашли окисляющую жидкость и осторожно капнули той на обложку. Капли, попав в щели переплета, зашипели, а затем из этих щелей брызнули язычки пламени. Алхимик поместил книгу в камеру с туго притертой крышкой, которую он называл своей «печью», и оставил ее там на время, пока они с женой перекусывали. Затем, надев на руки толстые перчатки, достал книгу. Но и теперь попытки раскрыть книгу не привели к успеху, и Клюни вполголоса выругался. Ансельма внимательно наблюдала за его действиями. Она заметила, что одна из щелей вроде бы стала малость пошире. Ансельма подошла к верстаку, взяла большой молоток и металлический мастерок.

— Попробуй-ка этим, — предложила она. — Как если бы клин вгонял.

— Любовь моя, ты гениальна! — воскликнул ее муж.

— А если и это не поможет, — добавила Ансельма, — то шарахни по ней чем-нибудь тяжелым.

Они улыбнулись друг другу, и Клюни загнал металлический клин в щель под обложкой.

— Пошел.

Он резко стукнул молотком — и обложка, затрещав, отделилась, обнажив титульный лист из окаменевшего пергамента.

— Удалось, — выдохнул Клюни.

Они уставились на страницу, на которой вполне отчетливо можно было увидеть семь кругов, в каждый из которых был вписан знакомый и с виду бессмысленный набор букв.

Глава 72

— Ам-можно м-мне посмотреть к-картину Кавана, на к-которой изображен монах? — попросил Кедар.

— Разумеется!

Ребекка начисто забыла о своей находке из далекого детства. «Со своим особым даром и профессиональными познаниями Кедар, возможно, увидит на картине нечто большее, чем удалось рассмотреть мне». Подумав так, она тут же вместе с художником направилась в Восточную башню.

Они прошли всего несколько шагов (а Эмер, Гален и Эннис тоже присоединились к ним), когда Ребекка вспомнила, что картина теперь находится не в потайной комнате, а в шкафу у нее в спальне. Она сама перенесла ее туда перед внезапной и роковой стычкой с Крэнном. А в ее покоях сейчас квартировались приближенные короля. Девушке предложили освободить для нее эти покои, но она отказалась — воспоминания о собственной комнате с недавних пор были окрашены в слишком мрачные тона.

Ребекка объяснила друзьям внезапную смену маршрута, добавив, что она надеется на то, что с картиной за это время ничего не случилось. Ее апартаменты были пусты, и она действительно почувствовала себя здесь неуютно. Комнаты были прекрасно знакомы ей — и все же она больше не ощущала себя здесь дома. «Неужели такие перемены произошли всего за несколько дней?» — подумала она, обратив внимание и на вновь появившуюся мебель, и на карты с остальным штабным инвентарем, разбросанным по всей комнате.

Она достала картину из шкафа.

— Ох!

В первое мгновение девушке показалось, будто злую шутку с ней сыграли ее собственные глаза, но потом она сообразила, что тут произошло. И показала картину друзьям, которые столпились вокруг, предоставив, однако, Кедару самое почетное место.

— Он исчез! — воскликнула Эмер.

— А выглядит так, словно на минуту сошел с холста? — косо усмехнувшись, добавил Гален.

На картине Кавана был теперь изображен голый стол, монах и шахматная доска исчезли. Каменные стены на заднем плане проступили несколько четче, чем запомнилось Ребекке, и теперь было видно, что они заставлены книгами. А в середине стены появилась дверь, которую Ребекка никогда не видела. Дверь была распахнута, а из дверного проема лился яркий свет.

Все смотрели на одну и ту же картину, но каждый из них увидел что-то свое.

«Выходит, партия закончилась, — подумала Ребекка. — Интересно, выиграла я или проиграла?» Правила усложненных шахмат по-прежнему оставались ей неизвестны. А свет, льющийся из-за двери, разбередил ее воображение. Он был белым, чистым, но каким-то неестественным. «Для тебя, дитя мое…»

Эмер задрожала, зрелище показалось ей жутковатым.

— Почему он ушел? — тихо спросила она, но никто не удосужился ответить.

Галену комната показалась смутно знакомой, и он поймал себя на мысли: а куда подевалась лестница?

— Возможно, все это что-то вроде сказки, — подумала вслух Эннис. — Игра, смена чувств на лице у монаха, появление чудовища. А теперь он ушел. Хотелось бы мне знать куда?

— И вернется ли он? — подхватила Ребекка.

Кедар молчал, его обуревали на редкость сильные чувства. Он не столько увидел, сколько почувствовал ауру двух сознаний: одного из древности, а другого — еще не родившегося. Сейчас в одной комнате с ним находился Каван, и здесь же был Эдель, и здесь же бесконечной цепочкой выстроились другие. И, конечно молодой художник не мог не восхититься мастерством Кавана. Даже сейчас картина со столь простой композицией и изображающая столь приземленный предмет жила своей жизнью. Кедар, вглядывающийся в картину, ничуть не удивился бы, если бы сейчас в лучах света из дальней комнаты возвратился монах. «Куда же он подевался?» — подумал он, но картина не давала ответа на этот вопрос. «Она такая древняя, а краски не потрескались и совсем не выцвели». Кедар попал под очарование картины, ему казалось: еще мгновение — и он сам шагнет на полотно.

— Что же пытался объяснить нам Каван? — спросила Ребекка. — Во всем этом должно заключаться какое-нибудь послание.

Кедар очнулся от забытья.

— Не знаю, — тихо проговорил он.

Картина бесконечно притягивала его, но вместе с тем и невероятно напугала. Это было самое настоящее колдовство. Он не смел и надеяться на то, что когда-нибудь сам проникнется подобной силой.

— Может, она еще раз изменится, — предположила Ребекка. — Я теперь буду за ней приглядывать.

Она взяла картину под мышку, решив отнести ее в покои к Рэдду.

А в соседней комнате, ничего не подозревая о том, что за события разыгрываются вокруг старинной картины, Монфор с Таррантом разрабатывали оборонительную стратегию.

— Этого оружия нам нужно как можно больше, — нахмурившись, заявил король.

— Мы делаем все, что в наших силах, — доложил сановник. — Клюни не позволяет никому, кроме Ансельмы, помогать себе. Он говорит, что это слишком опасно, и я думаю, что он не ошибается.

— Странный он человек! Жизнью собственной жены рискует, солдат бережет, — заметил Монфор.

— Честно говоря, — ответил Таррант, — у меня создается впечатление, будто Ансельма подвергается куда меньшей опасности, чем сам алхимик. В любом случае, нам надо как можно лучше распорядиться теми запасами, которые уже созданы.

— Выходит, их даже перевозить опасно?

— Да, но с этим-то мы как раз справимся. Я готовлю для этой цели особые команды, а для лошадей уже шьют специальные седла. Но если мы рассредоточим чудо-оружие по всей оборонительной линии, то везде по чуть-чуть его будет слишком мало, чтобы произвести необходимый эффект. Основной запас нам нужно приберечь там, где ожидается прорыв основных сил Ярласа.

— А что с катапультами?

— Они не обладают достаточной маневренностью. Конечно, мы разместим их на господствующих высотах, но как только противник сообразит, где они установлены, он сможет просто обходить их — и этого хватит.

— Хотя бы первая атака захлебнется, не так ли?

Таррант, ухмыльнувшись, кивнул:

— Так-то так, но лучше нам все-таки наделать побольше ручных снарядов. Они могут быть пущены в ход везде, где угодно.