Крестовый поход - Вебер Дэвид Марк - Страница 94

— Я… Я не об этом, — тщательно подбирая слова, начал Ланту. — Вспомните Редвинг! Помните, как мы отступили, чтобы спасти наш флот от уничтожения?

— Ну и что? — нетерпеливо спросил Манак.

— Подумайте, почему мы это сделали! Мы отступили, чтобы спасти от бессмысленной гибели наши корабли и сынов Возлюбленного Народа Святой Матери-Земли у них на борту. Подумайте, что учинят язычники в Фивах, если вы осуществите свой замысел здесь!

— В Фивах?! — с возмущенным смехом воскликнул Манак. — Сын мой, язычникам не видать Фив! Святая Мать-Земля не допустит их туда!

Святая Мать-Земля! Старик действительно в это верит! Он убедил себя в этом, став очередной жертвой Крестового Похода! Облачившись в саван веры, Манак готов унести за собой в могилу и этот мир, и свою родную планету!

— Святой Отец! Этого нельзя делать! Возлюбленный Народ заплатит за ваш поступок страшную цену!

— Замолчи! — Стук перстня, которым Манак с силой ударил по столу, прозвучал как пушечный выстрел. — Как ты смеешь спорить со мной?! Может, Святая Мать-Земля и тебе открыла свою волю?!

— Но, Святой Отец! Мы же…

— Я сказал, замолчи! Довольно с меня отступников и пораженцев! Не потерплю!

— Но послушайте же, Святой Отец! Вы должны прислушаться к голосу разума!

— Святая Мать-Земля! — Манак впился глазами в адмирала. — И ты, Ланту?! И ты хочешь предать меня?! Предать истинную веру?! Ну конечно же! — Капеллан внезапно вытаращил глаза. — Отец Шамар предупреждал меня, что ты — предатель, а я-то ему не верил! Но в глубине души я это знал. Да, да! Теперь я понимаю, что всегда знал это!

— Послушайте!.. — Ланту поднялся из-за стола.

Манак в ужасе отшатнулся от него, словно увидев демона, и очертил перед лицом знамение Святого Земного Круга.

У Ланту защемило сердце, но он не мог отступать.

— Что бы вы сейчас обо мне ни думали, вы сами учили меня служить Возлюбленному Народу. Я хорошо усвоил ваши уроки и теперь не позволю вам осуществить ваш замысел. Вы никогда не сделаете этого ни с жителями этой планеты, ни с нашим Возлюбленным Народом и его миром.

— Изыди! — Манак вскочил на ноги и отбежал к стене. — Не подходи ко мне, еретик!

— Святой Отец! — Ланту съежился, услышав в голосе Манака лютую ненависть.

— Я прозрел! — не своим голосом возопил Манак. — Изыди, Хан-Сатана! Долой с моих глаз! Будь ты трижды проклят, еретик и отступник! Сгинь со своими кощунственными мыслями в адском пламени!

Ланту судорожно сглотнул и закрыл лицо руками, словно защищаясь от слов капеллана, только что отлучившего его от Церкви. Сердце Ланту защемило от боли, ведь, несмотря ни на что, он был верным сыном Церкви, взращенным в истинной вере теми самыми некогда любящими руками, которые низвергали его сейчас в геенну огненную.

Однако адмирал не провалился в тартарары и медленно отнял от лица руки. В глазах Манака, когда-то заменившего ему отца, он увидел лютую ненависть. Но ведь он всегда учил Ланту, что долг и честь — превыше всего! Вот и теперь адмирал не мог поступить иначе.

— Я не могу позволить вам сделать это, Святой Отец! И не позволю!

— Еретик! — завизжал Манак и схватился за кобуру. Горе и ужас смешались в душе у Ланту. Он скорбел о том, что развязка оказалась столь ужасной, и одновременно испытывал безграничный ужас. Нет, он боялся не собственной смерти, потому что охотно умер бы, лишь бы не видеть ненависти в глазах Манака. Он боялся другого. Он испытывал ужас перед безумием, овладевшим его приемным отцом. Перед безумием, которое погубит весь Возлюбленный Народ, если его во время не пресечь.

В дверь били кулаками. Это телохранители Манака услышали его вопли. Однако дверь была крепкой. Впрочем, Манак уже расстегнул кобуру и вытаскивал пистолет. Ланту двигался как во сне. Его рука сама протянулась к автомату, лежавшему перед ним на столе.

— Умри, еретик! Умри! И будь проклят тот день, когда я назвал тебя сыном!

Манак выхватил из кобуры пистолет и щелкнул предохранителем, но в этот момент Ланту скосил его автоматной очередью, оглушительно прогремевшей в небольшом кабинете.

— Господи Боже мой!

Таллох МакЭндрю отшатнулся от люка, крышку которого как раз собирался приподнять. Прямо над ней прозвучали выстрелы. За первой очередью загремела вторая, потом еще одна и еще!

— Пресвятая Богородица! — прошептал Дейви МакАйвер. — Что там происходит?!

— Понятия не имею! — пробормотал Ангус, передернув затвор. — Сейчас все узнаем. Ну что, вы со мной или нет?

— С тобой! — прорычал Таллох и нажал своим медвежьим плечом на крышку люка.

Крышка отлетела в сторону, Таллох выскочил из колодца, пригнулся и бросился вправо. Прямо к нему по тускло освещенному коридору бежал фиванский солдат, и Таллох нажал на спусковой крючок. Солдат рухнул на пол, а Ангус и МакАйвер выбрались из люка и бросились влево, туда, откуда доносились автоматные очереди. За ними побежали остальные, а Таллох прикрывал их с тыла. Он осторожно пятился, целясь из винтовки в глубь пока пустынного коридора.

Впереди раздались новые выстрелы. Вдруг из какой-то двери прямо навстречу партизанам выскочил еще один фиванец. На нем была зеленая армейская форма с ярко-красными нашивками отряда телохранителей военного капеллана на воротнике. Он увидел людей и поднял автомат.

Впрочем, выстрелить он не успел. Ангус прошил его автоматной очередью. Тело фиванца еще медленно сползало по стене, а партизаны уже ворвались в помещение, находившееся в конце коридора. Там их глазам предстало невероятное зрелище.

Всю комнату заволокло пороховым дымом. На ковре среди стреляных гильз валялся истекающий кровью фиванец, а двое других, спрятавшись за перевернутыми столами, палили не по партизанам, а в сторону другого внутреннего помещения. Когда Ангус ворвался в дверь, один из них повернул голову в его сторону и что-то заорал, но Ангус вместе с МакАйвером тут же открыли ураганный огонь. На и так уже изрешеченных стенах появились новые дырки, а фиванцы задергались в предсмертных судорогах у перевернутых столов.

Внезапная тишина ошеломила Ангуса. Где-то далеко завыли сирены, но Ангус не двигался с места, пытаясь понять, что происходит.