Как сделать Россию нормальной страной - Малый Матвей - Страница 59

Ужасно, что интеллигентом был тот, кто думал, но совсем не обязательно тот, кто мог (или хотел) что-либо делать. Все сидели на кухне, обсуждая «разумное, доброе, вечное». Но если мужчины обсуждают на кухне Пушкина, а жены подают им домашние пельмени, непонятно, кто ближе в этом случае к разумному, доброму, вечному: мужчины или женщины. По крайней мере, любовь, выраженная в продукте труда, физически присутствует на столе.

Сегодня никто уже не мешает человеку быть философом, культурологом, экономистом. Поэтому следует перестать быть трепачом, профаном, инакомыслящим — интеллигентом. Когда в России невозможно было самореализоваться, было простительно быть человеком с нереализованным потенциалом. Но сегодня человек должен оцениваться по профессиональному труду и активной гражданской позиции, и интеллигент — это не профессия и не гражданская позиция. Сегодня «интеллигентность» — это знак самообмана и трусости: пора предъявлять результаты реальной работы. За десять лет свободы слова многие россияне научились быть странными: некоторым и в Париже вслед оборачиваются. А вот готовых протестовать против хамства власти набираются единицы. Тот, кто профессионально несостоятелен, всегда может приносить картошку соседям-пенсионерам. Тот, кто профессионально состоялся, обязан выделить время для участия в строительстве гражданского общества: не делать этого — либо гордыня, либо опасная близорукость.

В России деловые отношения никогда не работали по схеме «тебе лучше и мне лучше». Поэтому бизнес у нас противопоставляется духовности. Считается, что бизнес всегда есть обман, а не созидание. Нам следует определить бизнес как кооперацию людей с целью созидания, духовный и творческий процесс.

Давайте определим искусство как любое независимое действие человека, отвечающее на вопрос "Кто я такой?". А духовность определим как способность отдельного человека осмысленно совершать эти действия, осознавая их как независимые.

Удовлетворив материальные потребности, человек осознает, что они могут быть лишь базисом для более важной задачи — духовного роста. Духовный рост невозможен без материального благосостояния.

В России предпочитают подход, который я назвал бы радикально-примитивным. Есть греховные мысли — значит, надо оскопиться. Думаю о высоком — значит, моя рука не коснется денег.

Я думаю, что одно из важнейших произведений Пушкина, которое необходимо изучать в школе, это какое-нибудь из его писем к издателю, где он, в элегантной форме, но твердо, обсуждает свой гонорар. В России сегодня очень важно знать, что эти божественные стихи писались, кроме всего прочего, и для получения денег.

Многие думают: «Ну, ладно, законов у нас нет. Зато при Сталине был порядок». Неверно. В приказном и централизованном порядке можно (и то неэффективно) управлять примитивной индустриальной экономикой. На заре информационного века с его сложнейшей децентрализованной экономикой ностальгия по сталинскому «порядку» просто смешна.

Во время сталинского «порядка» за внешней стороной — марширующими колоннами и лесом единогласно голосующих рук — таился беспорядок и исключительная неэффективность. Множество людей были арестованы и казнены ошибочно. Чистка среди офицеров 37—38 годов привела к громадным потерям в начале войны. В войну у нас был один, «самый верховный» главнокомандующий, а Жуков боялся и рот раскрыть.

Если есть беззаконие, обязательно будет и диктатура. С помощью сталинских методов, ценой страха и крови, действительно можно достичь внешнего, показного порядка, но он никогда не будет настоящим. Настоящий порядок может прийти только изнутри, базироваться на свободных желаниях людей.

Закон в России — это нечто внешнее, палка, которой тебя погоняют. Поэтому не может быть порядка. На Западе закон — помощник и защитник свободных граждан, и потому исполнение законов и порядок осознаются гражданином как необходимые ему самому и устанавливаются автоматически.

Главная проблема российской государственности состоит в том, что она смотрит на человека как на набор требований. Государство дает человеку приказы, и в этом он зависит от государства, а человеку разрешается умолять государство о пощаде, то есть предъявлять требования к нему. И то и другое одинаково плохо. На человека следует смотреть как на набор реализованных и реализующихся возможностей, позволяющих человеку самому выстроить и поддерживать себя. А раз так, то государство не имеет никакого прямого отношения к человеку: оно действует лишь как разметка дороги, проводя сплошные и прерывистые линии, ставя бензоколонки, вешая указатели, очень редко устанавливая «кирпичи».

Что же надо сделать, чтобы порядок наконец появился? Заняться обустройством своей собственной жизни, а вместе с тем — и жизни своей родины. Настоящий порядок может прийти только изнутри, когда люди крепко стоят на собственной земле, когда в стране появятся законы, которым они хотят следовать и которые признают, как личную ценность. В Голландии и Швейцарии никаких расстрелов или концентрационных лагерей не было и нет, однако порядка более чем достаточно.

Порядок — это свободное стремление людей рационально организовать жизнь, а не внешняя форма существования, и только законы, написанные народом, направленные на службу народу, соблюдаемые, поддерживаемые народом, могут создать внутреннюю гармонию, выражением которой будет и общественный порядок. Такими законами не могут быть ни тоталитарные, ни авторитарные законы, а лишь те, при которых персональная ответственность базируется на свободе и зависит от сознательного выбора.

О каком порядке может идти речь если большинство россиян живут не в России, а там где их не может достать государство? Лес кишит партизанами, а мы пытаемся запретить разведение костров и пикник на природе.

Итак, люди должны избрать своих представителей в органы власти, проконтролировать процесс написания законов, адекватно отражающих реальную ситуацию и воспринять эти законы как драгоценную фамильную собственность. Когда люди с чувством достоинства будут жить по законам, и в стране будет порядок.

Закон — это правило, исходя из которого одни строго определенные понятия входят в контакт с другими. Закон формулируется тогда, когда контакт между этими понятиями всегда происходит одинаково. А это значит, что закон — это то, в чем нет и не может быть исключений. Например, если закон запрещает мусорить, то он относится даже к тем, кто знает министра внутренних дел. И даже… И даже… к самому министру он тоже относится! А это значит, что законов в России нет. Что ж, продолжим наше обсуждение теоретически.

Каким же будет закон, регулирующий поведение людей в обществе? В идеале, как и в физическом законе, люди должны вести себя в определенной ситуации каждый раз одинаково. Социальные законы абстрагируются от факта, что речь идет о людях с разными биографиями, судьбами, не принимают во внимание случайности. Согласно закону, перед ним предстают абстрактные юридические лица. Однако живые люди могут попадать в совершенно различные ситуации. Поэтому закон и позволяет судье выбрать наказание, принимая во внимание смягчающие обстоятельства.

Закон, таким образом, является чисто технической процедурой, сформулированной либо позитивно («платите налоги»), либо негативно («не сорите на улицах»), которой должны подчиняться все.

Закон, принятый в обществе — это команда, но не всякая команда может быть законом. Закон — это команда или постановление, которое является выполнимым и добровольно выполняемым, то есть полезным, справедливым и честным, с точки зрения тех, к кому он относится. То, что гестапо вывешивало на дверях комендатуры, это не закон, а приказ. Обидно, когда сборник приказов называют сводом законов, обзывая тем самым всех нас мазохистами.