Сатана! Сатана! Сатана! - Уайт Тони - Страница 3

– Тот, кто истово верует, да приимет слово Господне!

– Аминь! – отозвались хором послушники Белого Валлийца.

– Тот, кто истово верует, да позволит именем Господа смиренному слуге Господню очистить его!

– Аминь! – отозвались еще раз послушники Белого Валлийца.

– И кто среди вас больше всех заслужил высочайшую честь быть очищенным, чтоб стать достойным принять слово Господа в сердце свое, как Господь завещал нам в Писаньи?

Паства заверещала у него под ногами, целуя с мольбой подол его рясы, и он ощутил, как Господня рука ложится ему на чресла. Время пришло. Он отдал свое тело Богу. Я только лишь марионетка Воли Твоей, прошептал он неслышимую молитву, покажи мне Путь Твой. Покажи мне, кто здесь достоин сделать твою работу.

Солнечный луч внезапно пробился сквозь разноцветный витраж позади алтаря, озаривши пылинки, порхавшие над послушниками и оседавшие прямо на голову одного из них, который вовсе не верещал, вставши на четвереньки, выбрав того, кто, в отличие от всех, все так же стоял на коленях в неслышной молитве. Кроткие сердцем, подумал Иеремия, воистину унаследуют землю.

– Благодарю тебя, Господи, – проревел он, – за то что Ты указал смиренному слуге своему Путь Твой!

– Аминь! – промямлила благословенная паства, чьи губы были прижаты к его одеждам, а руки хватали его ягодицы с преданностью и жаждой служенья.

Иеремия Джонс сделал шаг вперед, раскидавши своих любимцев как осенние листья, и возложил свою руку на голову той, что послужит Господу.

– Встань, юная леди. Господь сказал свое Слово.

Преданная послушница начала неуклюже вставать, потом посмотрела на белоснежное лицо Джонса и увидала, как свет образует нимб вокруг его гривы белоснежных волос. Она отразила вопрошающие морщины, собравшиеся на альбиносьем челе Иеремии Джонса; увидела весь свой грех, отразившийся в пристальном взгляде его святых и розовых глаз; ощутила давление, теперь уже сильное, его руки на своей голове. Она упала на четвереньки и поползла по ступенькам наверх, как грязная сука, какой, несомненно, и была в глазах Господа.

Джонс взял с алтаря кубок, и осторожно, чтобы не расплескать ни капли святой воды, коей тот был наполнен, поднял его над собой и перекрестил, благословляя в глазах Господа, а потом нежно прижал к груди.

– Господь, твой истинный Бог, показал мне, что воды святой реки Иордан текут внутри нас! – проревел Иеремия Джонс.

– Аминь!

– А ты, дева, – промурлыкал Джонс, поддев подбородок прелестной послушницы пальцем и заставив ее посмотреть наверх, чтобы внять слову Бога, – отдала ли ты сегодня хоть чуть-чуть своих вод?

Со стыдом на лице послушница потрясла головой.

– И с юга пожертвуй, сказал Господь, и с запада не скупись, вы не можете сдерживать воды святой реки Иордан, – теперь Иеремия говорил почти умоляющим шепотом, – Достойна ли ты пролить свои воды на глазах Господа, твоего Бога?

Она закивала, задирая свою простоватую хлопковую тунику, а страдающий от отсутствия меланина священник поставил золотую дароносицу перед нею на пол. Она была полна почти до краев, но послушница села над нею нараскорячку и пролила свои воды, повинуясь приказу. Янтарная жидкость перелилась через край, и бесцветный священник в восторге облизал свои губы. Когда ливень иссяк, он поднял чашу и нежно прижал к груди, возвел очи горе и неслышно пробормотал благодарственную молитву.

Девушка завозилась в облаченье Валлийца и быстро нашла, что искала. Момент – и белоснежный хуй бледнолицего проповедника освободился из складок пурпурной рясы.

Когда привлекательная послушница начала правоверно дрочить его хуй рукой, Джонс узрел Путь, Свет и Истину и ощутил Святой Дух, трепещущий в его чреслах.

– Это есть тело мое! – проревел он. – Съешь его! Чтобы ты смогла войти в райское царство!

Когда девушка стала сосать жезл его жизни, Иеремия понял, что слово Господне неумолимо вырвется из него. Он стукнул ее в висок, а потом передал ей украшенную изумрудами чашу. Он резко вдохнул сквозь зубы и громко выразил собственное удовлетворение.

– Благодарю тебя, Господи! Чаша моя переполнена! – яростно проревел он, когда горячая сперма упала в святые воды.

– Ибо семя твое будет будто млеко ослицы, и семя твое будет во многих водах, и очистит оно всех тех, кто испьет от них, – напевал он, пока дароносица передавалась по кругу, чтоб правоверные могли отхлебнуть благословенную жидкость, – и йоу, царь его будет возвышен, и царство его возликует. Но внемли тому, что скажу я, и остерегись. Не дай твоему врагу испить от твоей доброты: он будет повержен пред ликом твоим, он пойдет на тебя единожды и устрашится тебя семижды…

3

День уже успел почти кончиться, пока Дэб соизволила выбраться из постели. Когда они ушли с кладбища, начинало светать, и Джезова скорость совсем перестала торкать. Дэйв, Пит и Энди похиляли на хаус и все дела, но сначала обзавелись телефонными номерами, чтоб гарантировать продолжение блудней с похотливыми пташками в черном прикиде и в готическом стиле.

Сэл и Тиш по-прежнему дрыхли. Они все настолько утрахались, что завалившись домой, были не в силах даже кобениться друг перед дружкой, описывая свои ночные победы.

Дэб врубила чайник и радио. Из радио тут же с ревом понесся какой-то хит, и Дэб, подумав получше, тут же радио вырубила. Ебаный в рот, ей было хуево. Она проспала отходняк со скорости, и теперь отходняк от всего остального начал ее потихоньку колбасить. Ноги тянуло, и почему-то болели колени. Лишь осмотрев их и обнаружив на каждом по здоровенной ссадине, Дэб припомнила, что всю ночь ебла Пита. На ебаной, хули, надгробной плите! Мимо промчалась полицейская тачка с ревущей ослицей, но Дэб едва обратила на это внимание, так засосали ее воспоминанья прошедшей ночи. Она улыбнулась в собственный адрес, плеснув кипятка себе в кружку, и громко расхохоталась, выбросив чайный пакетик в переполненный черный мешок для мусора, что торчал в углу кухни, тщательно не обращая внимание на кубышки скисшего молока и прочую гнойную муть, скопившуюся внутри. Тиш в смежной комнате издала тяжкий стон, означавший, что щас она пробудится или типа того. Дэб потянулась и сволокла с полки еще одну чашку.

Резко дернувшись, Билко проснулся в подвальном флэту еще ниже по склону холма. Полицейская тачка промчалась мимо с ревущей ослицей, и этот внезапный нойз прервал дикий сон, в котором Билко в натуре был превращен в отстойную жабу и горько и одиноко скакал по мощеным линолеумом коридорам Департамента Социального Удовольствия, пытаясь хоть как-то сформулировать суть своего иска. Он испытал известное облегчение, вновь вернувшись на землю живых. Он лежал ничком на постели, в полном прикиде, не сняв даже свой пресловутый «ослиный чехол». Сбросив ноги с кровати и попытавшись сесть прямо, он ощутил приливную волну сногсшибательной тошноты, рот наполнился горькой начинкой желудка, лицо покрыл жирный холодный пот. Он умудрился доскакать до толчка до того, как тело его с негодованьем извергло, при этом довольно жестоко, непереваренный шашлык из свинины, чипсы неясного происхождения и СУПЕРКРЕПКИЙ ЛАГЕР(tm), очевидно, показавшийся телу особенно оскорбительным.

Когда тело пришло в состоянье весьма деликатного равновесия, он слабо наощупь дополз до кровати и был весьма удивлен видом грязной лопаты, лежащей на подлокотниках кресла. Совковой лопаты. Нет, хули блядь, натуральной саперной лопаты. «Л. Ц. К.» – возвещали чьи-то инициалы, выжженные на дереве. Потом Билко внезапно увидел грязную моррисоновскую дорожную сумку, которая, судя по положению на кровати, всю ночь служила ему уютной подушкой. В ту же секунду он вспомнил обрывки вчерашней ночи, и то, что он сделал, когда вышибалы столь непочтительно дали ему поджопник из опустевшего клуба. Тут же желудок его конвульсивно сжался, и, зажимая рот своей грязной рукой, чтоб сдержать наводнение, он вновь выбежал из «гостиной» и преклонил колени перед толчком, и его изнасилованные кишки не замедлили продолжить процесс, столь триумфально начатый ими пару минут назад.