Свобода, власть и собственность - Белоцерковский Вадим Владимирович - Страница 19

Но, может быть, так думал только я, интеллигент, «антисоветчик»?

Однако много лет спустя жизнь столкнула меня с одной простой, пожилой русской женщиной. Столкнула при весьма печальных для меня обстоятельствах. Я сидел у кровати моего умирающего отца, а женщина эта, санитарка, стояла рядом, дежурила около отца. Отец уже неделю не приходил в сознание. Вид его был ужасен: он жил на капельницах, как подопытный кролик, с торчащими из окровавленных вен шлангами.

Прервав тягостное молчание, женщина вдруг обратилась ко мне с вопросом, полным гнева и возмущения: «Ну скажите, зачем мы живем?! Ведь и всех нас это ждет! Так зачем же мы живем?».

Я ничего ей не ответил тогда, но навсегда запомнил эту минуту и ее вопрос, за которым еще стояло невысказанное: «Что в нашей жизни может оправдать уготованные нам мучения?»

Ее слова, единственно искренние и человечные из всего сказанного потом возле отца, остались навсегда со мной, как напоминание и призыв к ответу.

Смерть отца, заброшенного, одинокого, жившего с тех пор, как я его помню, тяжело и безрадостно, в мучительном непонимании того, что случилось с жизнью, за которую он отдал все свои лучшие силы и годы, — его смерть и слова этой женщины были, наверное, последним толчком, заставившим меня решиться на эту мою работу, а потом и на эмиграцию, чтобы работа могла увидеть свет и продолжаться. И в этой книге, к которой я готовился всю свою сознательную жизнь, я хочу попытаться дать дальше ответ, что нужно, чтобы жизнь человеческая не была бы столь пустой и бессмысленной.

«Идеальный строй»

Разочаровавшись в грандиозном опыте построения ленинского социализма и в способности всех других видов социализма решить «проклятые» проблемы человечества, многие люди вообще разуверились в возможностях человека и человеческого разума улучшить условия своего существования. И они считают любую подобную попытку обреченной на неудачу, а любой новый путь — опасным мифом.

С представлением об утопичности нового, «третьего пути» тесно сплетается представление и об утопичности создания «идеального строя» на нашей грешной земле среди грешных людей.

И, думается, что это неверие в возможность создания «идеального строя» — большая беда человечества, и даже более того — угроза его существованию, так как неверие это является серьезным деморализующим фактором, вынуждающим людей считать незыблемым существующий порядок вещей и мириться с тем, с чем мириться нельзя.

Но вера в рай на земле — это ли не миф, это ли не утопия?! — поспешат воскликнуть многие.

В том и состоит шарлатанство догматиков, что понятие «идеального» строя они смешивают с понятием идеальной жизни.

Конечно, говоря серьезно, и «идеального» строя быть не может, к идеалам можно только приближаться; и я тут употребляю это понятие лишь для заострения мысли, и потому в кавычках. Под «идеальным» строем я в данном случае понимаю строй, который даст, наконец, людям возможность (и необходимость) начать реальное приближение к своим идеалам.

«Какая нее история человека, если доброта его недвижима?» —

говорит один из героев В. Гроссмана в романе «Всё течет…».

И надо признать, что герой Гроссмана прав. До сих пор, при всех существовавших и существующих режимах, доброта человеческая и нравственность действительно остаются недвижимы или топчутся на месте. А сейчас, похоже, вновь вспять пошли, невзирая на все отчаянные усилия подвижников Добра и их призывы к нравственному самоусовершенствованию. Их призывы и проповеди говорят об одном, а жизнь учит совсем другому. Разница лишь в том, что при одном строе она учит своему сильнее, при другом — слабее. В одном случае ограничивается потолок среднего нравственного уровня общества, в другом — ограничивается лишь падение этого уровня до полного нуля. И ограничивается, если вдуматься, лишь необходимостью хоть как-то физически существовать, стеснением откровенно рвать горло друг другу, т. е. по независящим от данного строя обстоятельствам. Впрочем, в отдельные периоды даже это последнее стеснение исчезает…

Конкретнее, при буржуазно-демократическом строе средний нравственный уровень находится в динамическом равновесии, определяемом рядом противоположных процессов и тенденций. К повышающим относятся сами демократические свободы, в том числе (и особенно!) свобода объединения людей для коллективной реализации или защиты своих интересов. К понижающим же факторам — агрессивная конкуренция, обуславливаемая необходимостью накопления капитала (или расширенного воспроизводства) с вытекающей отсюда эксплуатацией, превращением человека в средство накопления, а деньги, капитал — в цель, господствующую над человеком. И, между прочим, увеличение числа накопителей (акционеров) в сущности лишь увеличивает число людей, непосредственно закабаленных гонкой накопления, агрессивной конкуренцией, самоэксплуатацией.

Ограничивает нравственный уровень также и абсолютная дисциплина, существующая внутри частных и государственных организаций, и усиливающая эту дисциплину материальная зависимость подчиненных от их начальников, работодателей, поскольку отсутствует у большинства людей собственность, способная дать им средства к существованию.

Наконец, ограничивает нравственный уровень человека и сознание бессилия, невозможности активно влиять на ход своей жизни и жизни общества, т. е. положение пешки, от которой мало что зависит.

Ну, а о тоталитарном госкапиталистическом строе и говорить нечего. Тут вообще отсутствуют повышающие факторы и, действуют одни лишь понижающие.

Так вот: «идеальный» строй и должен, очевидно, устранить, наконец, понижающие нравственный уровень факторы и приумножить повышающие. При этом «идеальный» строй не должен, конечно, нуждаться для своего нормального функционирования в идеальных людях. Он должен обладать встроенными механизмами для защиты от человеческого несовершенства. Далее, он должен, видимо, дать обществу в целом возможность перестать тратить большую часть сил на трансформации и революции, на внутренние проблемы, на классовую, сословную, национальную и прочую междоусобную борьбу, то есть открыть эпоху действительно бесклассового общества, движущими силами которого будут сотрудничество и солидарность людей в улучшении условий человеческого существования.

Иначе говоря, этот строй должен позволить обществу тратить большую часть сил на внешнюю борьбу, на борьбу за продолжение рода человеческого (что и предназначено природой всем живым существам), должен превратить человеческое общество из интровертированной «личности» в экстровертированную.[13]

Первобытное, доклассовое общество было экстровертированной «личностью», затем пришел интровертированный период, а сейчас уже, похоже, что он опасно затягивается. — В.Б.

Каждый строй одновременно является, очевидно, и путем к чему-то (даже госкапиталистический: — к уничтожению жизни на земле). И поэтому, если применять понятие «строя-пути», то описанный нами по его целям строй-путь можно будет уже безо всяких кавычек назвать идеальным.

Дальше мы постараемся доказать, что человечество неизбежно создаст такой строй-путь и вступит на него, если только… до того не истребит самое себя. Или — или, здесь третьего нам не дано.

Повторю. Был «тезис» — частная собственность на средства производства. Был «антитезис» — государственная собственность на эти средства (как основа квази-идеального строя). Возможен и синтез. Законы развития никому как будто еще опровергнуть не удалось.

«Трагедия» сознания и основополагающие потребности человека

Основное, что определяет природу человека и отличает ее от природы всех остальных живых существ — это, очевидно, сознание (включая в это понятие все его уровни).

Сознание дает человеку власть над природой и возможность осознать ее величие и красоту, сознание нее дает человеку, единственному из всех живых существ, ясное понимание своей смертности. И это осознание смертности, недолговечности, страх перед быстротекущим временем также оказывает двоякое влияние на человека и его жизнь.