Свобода, власть и собственность - Белоцерковский Вадим Владимирович - Страница 31

И все же вспомним, какой ценой и какими усилиями было завоевано это «отступление». Целый ряд неудавшихся, жестоко подавленных революций, тяжелейшие, катастрофические кризисы, кровавые войны и, пожалуй, самое главное — индуктивная угроза марксизма, Октябрьской революции и молодой советской власти! Ведь если честно посмотреть, то до 1917 года капиталистический мир отнюдь не мог похвастаться ни социальными реформами, ни твердым правопорядком. Его «человеческое лицо» подозрительно было похоже на маску. Заметные перемены тут «странным образом» начались именно после 1917 года!

Иными словами, капиталистическую эволюцию трудно представить себе без смертельной угрозы и нажима со стороны революции, со стороны «не учитывавшего противотенденций» марксизма с его принципом «все или ничего!» (В следовании которому обвиняет Колаковский многих противников советского режима).

«Призрак коммунизма» с его революционной дубиной «бродил» за спинами и консерваторов и реформаторов, заставляя и тех и других пошевеливаться. Едва успели вырвать почву из-под его ног! Да и то с помощью Ленина и Сталина, поспешивших показать миру, во что материализуется этот «призрак». (И как сейчас видно еще не совсем вырвали почву! Даже в развитых странах).

Что же после этого можно требовать от советского общества?!

Я говорю все это не для прославления революционной «дубины». Не «дубину» я воспеваю, а констатирую упрямый эгоизм власть имущих, которые иначе, как под угрозой революционной «дубины», никаких существенных перемен, как правило, произвести не способны, ничего из рук выпускать не хотят. А уж советские властители в эгоизме всех, наверное, превосходят!

И уже совершенно опрометчивым является утверждение Колаковского, что «нынешнее усиление полицейских методов» в СССР — следствие «отсутствия сопротивления». Ошибочность этого утверждения — вопиюща.

Сахаров, которого трудно упрекнуть в том, что он мало сделал для постепенного нажима, словно бы подвел итог этой нашей дискуссии. На вопрос корреспондента шведского радио У. Стенхольма, что можно сделать, чтобы улучшить положение в стране, Сахаров ответил:

«Сделать, по-моему, почти ничего нельзя. Нельзя, так как система внутренне очень стабильна. Чем система несвободнее, тем сильнее она законсервирована». И монолит власти он назвал «окаменелым».

Да, абсолютно жестких систем не существует,

как и вообще не существует ничего абсолютного в природе, но степень приближения к абсолютам может быть, однако, весьма высокой. Жесткость советской окаменевшей системы мог бы еще несколько ослабить действенный нажим извне, но вот он-то оказался, увы, весьма слабым! Советские же люди не только не переоценивали жесткости своего режима, а скорее недооценивали. Ибо, мы об этом уже тоже говорили, полностью осознать все его циничное вероломство и жестокость очень трудно даже и советским людям.

Есть, правда, еще один вид постепенного нажима, не связанный с большим риском — нажим изнутри, встраиваясь в аппарат и механизм системы. Но этот способ, весьма сомнительный сейчас даже в условиях восточно-европейских стран, в советских условиях является уже полным и пагубным самообманом и приводит на деле к «соучастию в свинстве».

Великолепно описал тут ситуацию Григорий Померанц в миниатюре «Коан»:

«Группа людей попала в одну клетку со стадом обезьян. Клетка заперта. Ключи в руках у обезьян. Ключи заколдованы: кто схватит их, сам становится обезьяной. Как выйти из клетки?»

Вот, к примеру, элита тех нее писателей или ученых могла бы в свое время, в критические минуты для режима (в 56-ом и 68-ом годах) оказать весьма действенный нажим изнутри (без особого риска для себя, особенно при дружном нажиме), но большинство из них успело, видимо, прикоснуться к «ключам».

И здесь нужен синтез, нужен новый «призрак»!

Я имею здесь в виду то, о чем мы уже говорили вкратце в конце второй главы: необходимость дополнения движения в защиту прав человека (т. е. «постепенного нажима») каким-то движением «третьего пути», (наподобие существующего сейчас в Европе[20]), т. е. разработкой и пропагандой, не побоюсь этого слова, соответствующих идей. Не устану повторять, «широкие массы» страдают не столько от идеологии проповедуемой, сколько от идеологии материализованной (по прекрасному выражению профессора Авторханова). Им, чтобы давить (на власть), надо знать чем можно заменить «отдавливаемое». И тем, кого давят, тоже нужно это знать!

Короче, новый «призрак» нужен.

Вспомним, каким мощным и блистательным был «призрак коммунизма», если честно вспоминать. Сколько в нем было всего — позитивного, светлого, молодого, цельного. Цельный красный цвет, серп и молот. А «Интернационал»?:

«Мы мир насилия разрушим до основанья, а затем мы наш, мы новый мир построим — кто был никем, тот станет всем!».

Была в «призраке» и правда! Была и сверхсерьезная, академическая, мало кому до конца понятная теория (необходимое условие для моды!), и были всем понятные, хлесткие лозунги. Все, что надо! Множество талантливых, образованных людей, честных и бесчестных, наполняли «призрак» плотью и кровью. Да еще все прежние мечты и утопии многих поколений питали его эмоциональной силой.

Об этом необходимо вспомнить и для того, чтобы понять, как сильно сник и состарился «призрак коммунизма», как захватали его грязные и кровавые руки. Понять это необходимо тем людям, которые еще надеются с его помощью одолеть его же злое детище.

Между прочим, ведь это чудо, что в молодости этот «призрак» не одолел весь мир или для начала Европу. Чудо, свидетельствующее может быть в пользу поносимого столь часто западного «обывателя», который возможно угадал в «призраке» пугающую крайность антитезиса.

А, может быть, (сейчас я вызову конечно страшный гнев реактивно мыслящих людей) может быть, и не во славу, а в порицание это чудо?! Может быть, ничего и не угадывали европейцы, а действительно по обывательской трусости не пошли на революцию? И может, кто знает, лучше было бы, если пошли бы все разом. И все разом переболели! Иные болезни, как известно, менее опасны и легче проходят в положенном им возрасте.

Может быть, и не было бы тогда фашизма и второй мировой войны, и сталинизма! А была бы вскоре… Парижская, скажем, «весна» с четким поворотом на «третий путь» — к самоуправлению и групповой собственности. Неужто культурные и привыкшие к демократии западные европейцы допустили бы становление госкапитализма? Сомнительно.

Ведь даже измученная, забитая, малокультурная Россия, с ничтожным, поредевшим за годы войны рабочим классом, без демократических традиций, все же весьма упорно пыталась сопротивляться и неосознанно, но явственно толкалась в сторону демократическую, в сторону самоуправления! (Оппозиции: Ногина, «левая» 18 года, «рабочая» Шляпникова и Коллонтай, Кронштадтское восстание — «Советы без партий, без большевиков!»).

И сколько простых, рядовых людей шло за этими оппозициями! «Левая» в 18-ом году уже имела за собой большинство в партии в главных районах страны, и лишь начавшаяся жестокая гражданская война смяла эту оппозицию.

Но что было, того не воротишь. И теперь, как говорят в народе, все надо начинать сначала. Сейчас уже не «призрак коммунизма», а призрак апокалипсического государственного капитализма угрожает миру с Востока, антитезис, доросший до абсурда.

Для возможности создания нового синтезного мировоззрения и модели соответствующего общества чрезвычайное значение могло бы иметь и продолжение чехословацкого эксперимента, начатого в январе 68-го года. Ведь Чехословакия представляла собой идеальную лабораторию для такого эксперимента, лучше которой не было и, возможно, уже не будет в мире. Действительно, страна находилась на стыке Востока и Запада, синтезировала культуру славянскую и западную и, что важнее всего, люди этой страны в течение одного-двух поколений пережили опыт добротной демократии и опыт нацистского и социалистического тоталитаризма!