Здравствуй, Марс - Моисеев Владимир - Страница 18

               — Все это так, — с готовностью подтвердил Вик. — Но я говорю сейчас не о популярности, а о том, что заставляет человека писать снова и снова.

               — Для пяти читателей? — спросила Марта.

               — Ты поняла.

               Некоторые утверждения показались Логову спорными, только почему-то он не смог, так сразу, найти аргументы, которые помогли бы ему в споре. Подумал и понял, что, вынужден согласиться. Пожалуй, Вик про свою тягу к литературе сказал правильно. Логову не понравилось, что Марта стала обращаться к Вику на «ты». Но, наверное, так было правильно.

               — Разделяет ли Комлев утверждение о достаточности пяти читателей? — спросила Марта.

               — Нет. Но это совсем не важно. Комлев — выдающийся человек. Я привык называть его доном Леонидо. Манеры, врожденное благородство, уникальный ум, способность сопереживать, внимательное отношение к собеседнику — все это заставляет считать его настоящим аристократом духа, а аристократов принято называть донами… К тому же ходят упорные слухи, что дон Леонидо был учеником Стругацких. Тех самых.

               — Вряд ли это так. По времени не подходит, — сказала Марта.

               — Время здесь совершенно не при чем. Я знаю одного парня, который считает себя учеником Сервантеса. И все, кто его знает, с ним согласны.

               Автомобиль обогнул обшарпанную  девятиэтажку и, к немалому удивлению Логова, вырвался из привычных городских трущоб в невообразимое пустое пространство, заросшее рыжей травой. В проплешинах сверкали лужи. Дорога пролегала через болото. Логов стал вспоминать, когда он в последний раз видел болото. Давно. Последний раз он покидал город семь лет тому назад.

               Однако его почему-то больше волновало неожиданное заявление Вика. С его стороны было непростительной наглостью назвать себя учеником, все равно кого. Разве нужен учитель человеку, который всегда делал только то, что хотел. Впрочем, у Вика имелось несколько папок с рукописями, которые можно было назвать литературой и Дон Леонидо их, конечно, читал, в этом сомневаться не приходилось. Достаточно ли этого, чтобы считать его учителем?

               Представить, что Абзацев, такой умный, получился по мановению волшебной палочки сам по себе из ничего, было весьма затруднительно. Конечно, без учителя не обошлось. Но вряд ли в его жизни был человек, готовый, не погрешив против истины, твердо и убедительно сказать: «Я научил Абзацева выстраивать абзац». Или. «Я заставил Вика Абзацева следить за ритмом фразы и не сопровождать каждое существительное обязательным прилагательным, поскольку подобный прием свойственен скорее литературщине, чем настоящей классической литературе». Никто не водил по его текстам пальцем, приговаривая при этом: «Здесь переделать». Никто не подбадривал скупым: «Неплохо, неплохо». Может быть, Вик и хотел бы этого, может быть, и не отказался бы от уроков заинтересованного наставника, но не случилось. Глупо отказываться от явных подарков судьбы, очевидно, что они пошли бы ему на пользу. А все, что идет на пользу, должно приветствоваться. Не исключено, что во всем был виноват его несносный характер и стойкое нежелание подчиняться общественным правилам. Вик признавал, что нежелание становиться социальной единицей — дурость. Самое слабое его место.

               А еще Вик очень любил спорить. Логов попробовал представить, как могло происходить общение Вика даже не с Комлевым, а с любым человеком, который мог стать его учителем. Получилось забавно. Вот приходит Вик в класс, а учитель его поучает:

               — Вот здесь, на семнадцатой странице, следует вместо «трудно вынести» написать «невыносимо».

               — Ни за что, — отвечает Вик. — Смыслы у двух этих выражений разные. Трудно вынести — употребляется в том случае, когда герой готов продолжать свои мучения несмотря ни на что. А вот невыносимо — означает, что герой при первой возможности сделает ноги. В данном случае персонаж, как мне кажется, будет продолжать свои попытки, ему просто хочется пожаловаться понимающему человеку, чтобы тот похвалил его или хотя бы погладил по голове.

               Учитель встает и молча выходит из класса.

               — Ты, наверное, обижал Комлева, иногда ты бываешь очень грубым, — сказал Логов.

               — Всякое бывало. Иногда я говорил Комлеву лишнее. Понимаешь, нет на свете другого человека, которому бы я сказал что-то такое, находясь в здравом уме. Да и он, скорее всего, не потерпел бы ничего подобного от другого ученика. До сих пор не понимаю, почему я не получил от него по голове собранием сочинений. Наверное, Комлев понимал, что я ни при каких обстоятельствах не хотел обидеть его. Он воспринимал мои слова, как проявление очевидного рассогласования намерений воспитанного человека и поступков самонадеянного эгоиста. И он терпел, потому что очень хотел стать моим учителем.

               Автомобиль мчался очень быстро, и город скрылся за высокими деревьями, которые, оказывается, до сих пор произрастают в сельских районах. Логов с изумлением поглядывал направо, где вдоль дороги вместо высотных городских каменных домов располагались деревянные двухэтажные постройки, отделенные друг от друга кустами,  огородами и заборами.

               Везде живут люди. Он и подумать не мог, что деревни выглядят так привлекательно. Больше всего его поражала тишина. Это была особая сельская тишина. Она странным образом отличалась от тишины городской. И еще этот деревенский воздух: плотный, насыщенный, пахнущий не так, как следовало бы. Логов был рад, что Вик взял их с Мартой с собой. Потом, на Марсе, он будет вспоминать эту тишину и этот воздух, как одно из самых волнующих путешествий, совершенных им на Земле.

               Через час с небольшим автомобиль свернул с шоссе на проселочную дорогу. Теперь они ехали по широкому, от горизонта до горизонта, полю. Вдали, на пригорке, были видны разноцветные домики, некоторые из них были каменными и выглядели вполне современно.

               Дом, где давно уже обосновался Комлев, был старым и деревянным, но потрясающе стильным. Такие строения обычно производят сильное впечатление на случайного путешественника. Логов слышал, что домашние животные часто бывают похожими на своих хозяев, получается, что это верно и для жилищ. Местами потрепанный временем, но сохранивший свой гонор и не растерявший с годами очарования, особняк напоминал своего хозяина. Такими строениями во все времена принято восхищаться, про них легко сочинять легенды. Таков был и сам Комлев.

               Они молча вышли из автомобиля и в нерешительности остановились, потому что не знали, что им делать дальше: сигналить, кричать или стучать в окно. Все эти действия показались им неуместными.

               На их счастье дверь открылась, и на пороге появился Комлев. Был он подтянут и собран. Постарел, конечно. Но его знаменитая копна волос, пускай, седая и заметно уже поредевшая, оставалась по-прежнему впечатляющей.

               Логов подумал, что Вик прав, называя Комлева доном. Этот человек умел произвести впечатление. Вик честно признал, что был потрясен, когда впервые увидел Комлева живьем, на расстоянии вытянутой руки. Объяснения нет. Он много думал об этом странном эффекте. Совершенно непонятно, что произошло с его чувствами. Разве он не знал, кто такой Комлев? Не читал его книг, не размышлял о новых смыслах, которые тот ввел в контекст литературы? Не удивлялся его искреннему желанию стать учителем? Со временем он понял, в чем тут дело: литература для него очень много значила, Комлев не мог согласиться с тем, что будущее литературы больше не зависит от него. Ему важно было знать, кто придет на смену. И понимание этого чисто человеческого желания только подкрепило восторг Вика перед этой фигурой. Именно так. Наш мир в чем-то похож на шахматную партию, в нем действуют разные фигуры: ферзи, короли, ладьи и пешки. Пешке придется потрудиться, чтобы добиться успеха или, хотя бы, вызвать интерес к своей персоне. А есть люди, которые останутся великими, даже ошибаясь. Таким был Комлев.