Некромерон - Угрюмов Олег - Страница 61

61

Чем подвиг хлебопекарной роты менее велик, нежели подвиг двадцати восьми героических троглодитов, которые храбро отбивались от ватаги пьяных троллей в течение двух недель, защищая Сэнгерайский институт благородных девиц со всем его, так сказать, содержимым?

Зелг уже любил этих существ всей душой; уже ощутил неразрывную связь с этой благословенной землей, где находили приют и понимание самые нелепые и одинокие. Он уже знал, что здесь приветят любого странника, защитят любого изгоя, подружатся с любой тварью, лишь бы у нее было чистое сердце и добрые намерения.

Вступая в бой с войсками Тиронги, он по-прежнему ощущал себя пацифистом и испытывал некоторую неловкость, наблюдая, как мутузит несчастных рыцарей Галармона не на шутку разошедшийся Такангор. Узрев воочию всю противоестественность и мерзость алчного и хищного потустороннего королевства, Зелг внезапно испытал странное чувство, неведомое доселе.

Неистовый Мадарьяга был бы лучшим консультантом в этом вопросе, кабы герцог обратился к нему за истолкованием своих мыслей.

«Это ярость, священная ярость законного владыки, любимого своими подданными и пекущегося о благе своей земли. Это могущественнейшее оружие того, кто верен своему долгу, – ненависть к поработителям, ненависть, что рождается из любви» – вот что ответил бы ему князь Великого Жаниваша, не сумевший уберечь свой народ от коварного врага.

Но Зелг ни с кем не говорил о себе. Даже если бы хотел, то не смог бы. Слово снова взял милорд Топотан, и попробовали бы ему не дать этого слова.

– Я не понимаю, чья это вотчина, мессир? Ваша? Так какого лешего вы терпите это безобразие вот уже столько времени, что можно два бродибутера съесть? А? Да стукните вы кулаком как следует и призовите этот Бэхитехвальд к порядку!

– Во что же стукотить мессиру Зелгу? – уточнил Карлюза. – Не во что!

– Да какие вопросы. Мигом барабан доставлю.

Тут взгляд Такангора упал на топтавшегося рядом рыцаря из полка «Великая Тякюсения», с шикарным орнаментом, вившимся по всему надраенному до блеска черепу. Склонный к импровизациям генерал подманил к себе скелет и, ткнув в него указующим перстом, предложил:

– Вот по нему и стукните! Наши ребятки крепкие, не то выдерживали.

И скелет ощерился приветливой улыбкой.

– А что, – сказал Зелг, – и стукну! Я здесь владетельный герцог или тоскливая мандолина?

– Так точно, ваше высочество! – браво отрапортовал Альгерс.

И, отбиваясь от законной супруги, которая дергала его сзади за локоть, забормотал примирительно:

– Чего ты, ты чего? Я же в патриотическом смысле. Вдохновение, понимаешь, увлекло.

* * *

Из тумана, приближаясь с каждым мгновением, доносился голос, кричавший на все поле боя:

Куда идет король,Нетрудно догадаться,Обиженный, как тролль,Король идет сдаваться.Ать-два, ать-два,Разболелась голова.Не стреляйте в короля,Нету рифмы – ля-ля-ля…

Голос на секунду замолк, а затем завопил с удвоенной силой:

Налью себе стакан,Чтоб храбрым показаться.Король бредет в туманСдаваться и брататься.Тра-ля-ля, тра-ля-ля,Не стреляйте в короля!

Если не можешь одолеть противника, объединись с ним.

– Что это было? Мороки? – недоуменно спросил Зелг.

– Удивительно немузыкальное исполнение, – поведала мадам Мумеза, выныривая из тумана. – Слушайте, вы заметили, что здесь творится полный бардак? Кто будет за него отвечать?

– Э-э, – промямлил Зелг, – вы только… э-ээ… вы… обстоятельства… э-ээ… потому что… но смею вас заверить, что в ближайшем буду… э-ээ…

– Мадам капрал, – пробасил Такангор, – все под контролем. Инспектируйте ваш участок фронта, провокации игнорируйте, но в случае явной агрессии отвечайте агрессией же, со всей силой народного гнева. И берегите себя.

– Вот это толковый разговор, – расцвела мадам. – Господин генерал, вы таки умница.

И она снова скрылась в тумане.

– А исполнение действительно немузыкальное, – вздохнул Альгерс.

– Но-но! Попрошу без издевательств. Исполняю в меру отпущенного мне дарования. Пою, чтобы поддержать себя в трудную минуту и оповестить о своем приближении. А то ваши умертвия небось сначала прибьют, а потом пароль спросят. Впрочем, я и пароля не знаю.

И из тумана вынырнуло обиженное лицо. Лицо принадлежало королю Юлейну, который шел под белым флагом, сооруженным, как вы помните, из платка дворецкого и небольшой палочки.

– Кто из вас мой кузен Зелг? – вопросил Юлейн довольно приветливо. Затем покачал головой, будто сам себя укоряя. – Риторический вопрос. Конечно, вы, сударь.

– Здравствуйте, ваше величество, – не стал отнекиваться Зелг.

– А вы тот самый минотавр, который выиграл последнюю паялпу?

– Не буду отрицать, – сказал Такангор.

– Вы меня разорили, сударь мой, – посетовал король. – Губерхер твердо обещал мне выигрыш виантийца.

– Люди вообще наивны и доверчивы, – поведал Такангор. – Губерхеры к тому же пребывают в плену заблуждений. Я знаю, мне Архаблог и Отентал рассказали под большим секретом.

– С ума сошли! – возопил доктор Дотт. – Бэхитехвальд наступает, а они про паялпу! Ненормальные! Я вам капли выпишу, ваше величество, – сказал он совершенно другим голосом, подлетая к Юлейну.

– Помогают? – уточнил король, соображая, что ему требуется экстренная помощь, чтобы не видеть вот так, с бухты-барахты, кожаные говорящие халаты угрожающе-черного цвета. Нужно будет уточнить у Сапулсы, к чему это.

– Не то чтобы помогают, но само сознание того, что вы делаете все возможное для восстановления своего душевного здоровья, дает иногда потрясающие результаты.

– Какое может быть душевное здоровье, когда я сдаваться пришел? – вопросил монарх, помахивая палочкой с белым платком.

– Разумное решение, ваше величество, – заметил Зелг.

– Зовите меня Юлейном. Как-никак родственники. Послушайте, у меня к вам несколько серьезных вопросов: во-первых, вы знаете, что делать со всей этой гадостью? – И король широко повел рукой по полю, которое все сильнее застилал грязный туман. – Развели тут пуцки-муцки, понимаешь, и никто ничего не хочет объяснять.

– Это долгая история, ваше… Юлейн. Но одно скажу сразу и твердо – я тут ни при чем.

– Я так и думал. Второй вопрос: ты можешь с этим сладить?

– Должен.

– Я рассчитывал на более жизнеутверждающий ответ. Но ничего. Тоже хлеб, если разобраться. Третий вопрос: мне нужно отрекаться, если ты возьмешься делать эту работу? Ты не подумай, я готов. Неприятно, конечно, но и свои выгоды тоже есть. Кукамуна со мной точно разведется, а мне большего и не надо. Определишь мне пенсию и домик с садиком. Лучше всего – в Чесучине. И пожизненный абонемент на Кровавую паялпу. Ну что, по рукам?

– Да ну тебя с твоим престолом вместе! – разозлился Зелг. – Тут с Кассарией не знаешь, что делать, а ты мне всю Тиронгу спихиваешь. Не по-королевски это, ваше величество.

– Да ладно, ладно. Это я так, наобум, импровизация. Я полностью разделяю твое мнение, но попробовать все-таки стоило, а вдруг ты хочешь быть королем? Ну что, давай по-быстрому. Значит, я капитулирую, признаю свое полное и окончательное поражение… Нет, ты видел этих троглодитов – моих сановников? Втравили меня в какую-то авантюру, а сами умыли руки, как этот… как его… я его по истории проходил…

– Герой?

– Ага, размечтался! Подлец! Ну, Тотис с ним. Короче, сидят, как мышь под метлой. Я вот, пока шел, подумал: а чего они вообще при дворе делают? Никакой практической пользы, только нотации читают.