Все демоны: Пандемониум - Угрюмов Олег - Страница 73

73

Успешно опробованный на его сородичах «научный подход», принесший Узандафу не только внушительную сумму, но также и право на беспошлинный перелет и диплом доктора горгульского университета в Кисякисах, оправдал себя и на сей раз.

Сатаран Змеерукий как раз маялся от скуки в ожидании своего триумфального выхода и размышлял о том, что все однообразно и пресно в этом однообразнейшем и преснейшем из миров. Никакого интереса жить — все известно и расписано заранее. Вот сейчас он выйдет к своему обреченному противнику, которого прежде и в глаза не видел, ухлопает его во славу повелителя; возможно, немного поучаствует в кровавом сражении — и снова под землю, в обрыдлые огненные чертоги, кто знает на сколько веков. Дело в том, что Сатаран достиг такой степени могущества, что неписаные Законы запрещали ему выходить на поверхность чаще чем один раз в пять веков и дольше чем на двенадцать часов, ибо в присутствии существ, подобных ему, мир безудержно менялся. А это нарушало Равновесие.

Лорд-маршал Преисподней никому не мог признаться в том, что давно истосковался по экстриму, по тем временам, когда было чем рисковать, что терять и чего добиваться. Адская карьера была сделана, и теперь он тихо ненавидел и это Равновесие, и однообразие скучной жизни; он зевал и грустил в ожидании сигнала к сражению, когда перед ним нарисовалась хитро улыбающаяся мумия в халате, пантуфлях и под зонтиком и завлекательно потрясла какой-то странной коробочкой.

— Развлечься не желаете? — спросила она. — Другими словами — не дай себе засохнуть.

— Что у вас там? — уточнил лорд-маршал.

— Тараканьи бега, — не утаила мумия. — Лучшие тараканы-зомби с конюшен Узандафа да Кассара.

— Узя, вы, что ли? — выдохнул демон. — То-то я смотрю — фас неузнаваемый, а профиль знакомый. Конечно, давайте сыграем. А на что?

Здесь Узандаф изложил ему свой гениальный план, и Сатарану показалось, что жизнь заиграла новыми красками. В случае проигрыша ему пришлось бы докладывать Князю Тьмы, что он не может выступить в поединке против кассарийского некроманта, что сразу придало всему смысл и утраченную давно остроту ощущений.

* * *

Сражение выигрывает тот, кто твердо решил его выиграть.

Лев Толстой

Туман давно рассеялся, тучи утекли куда-то на север, день снова стал солнечным и ярким.

Архаблог вышел на равнину, где должен был состояться поединок между Сатараном Змееруким и Зелгом да Кассаром и где одиноко вздыхал только последний, в багровых доспехах, что-то мучительно напоминавших повелителю Ада, и, откашлявшись, объявил:

— Властью, данной мне чесучинским губерхером, объявляю, что в связи с неявкой на поле боя участника поединка Сатарана Змеерукого, полномочного представителя владыки Преисподней, Князя Тьмы и прочая, прочая, прочая, именуемого в дальнейшем «и прочая», победа присуждается Зелгу Галеасу да Кассару. «И прочая» объявляется проигравшей стороной со всеми вытекающими отсюда выплатами по ставкам. Выплаты будут производиться по окончании сражения. Попрошу фанфары и приветственные крики в честь победителя.

Фанфары послушно грянули.

Князь Тьмы не поверил своим ушам.

— Что там происходит? — прошипел он, наклоняясь к своему адъютанту.

— Виноват, больше не повторится!

— Этот червяк сказал, что я проиграл поединок?!

— Не вы, мой повелитель. Сатаран — в связи с неявкой.

За неудачи всегда оправдывается заместитель.

Правило Шермана

— Отправляйся к этому жалкому человечишке и скажи ему, что я обещаю ему тысячи лет адских мучений, если он немедленно не возьмет свои слова обратно.

Тут до легионов демонов, с нетерпением ожидавших результатов поединка, дошел смысл сказанного, и рев ярости и разочарования прокатился по Липолесью. Воины Преисподней оплакивали свои пропавшие прибыли и больше ни о чем думать не могли. В их рядах воцарилась суета и неразбериха. Демоны толкались, завывали, искрились, окутывались огненными вспышками, визжали и на чем свет стоит, проклинали Сатарана, коего в обычном состоянии боялись пуще собственной смерти.

Архаблог откашлялся и заявил:

— Тишина! Прошу тишины! В случае, если проигравшая сторона будет вести себя неподобающим образом, властью, данной мне чесучинским губерхером, я удалю ее с места проведения сражения и объявлю о полной и окончательной победе Кассарии. С соответствующими выплатами по сделанным ставкам.

Демоны взвыли в последний раз и замолкли. Они еще рассчитывали отыграться в следующих поединках да и на результате самого сражения, и потому им вовсе не улыбалось потерять все деньги разом из-за собственного недисциплинированного поведения.

Заметив такое редкостное единодушие в своих войсках, Князь Тьмы решил не усугублять ситуацию и тихим шипением отозвал адъютанта. Он еще сильнее, чем когда бы то ни было, мечтал заполучить Книгу Каваны и узнать все секреты беглой души Таванеля. Он грезил о власти над миром, недоступной ему ныне.

Примерно такой, как у чесучинского губерхера.

* * *

Лорд Малакбел Кровавый, сеятель Смерти, сразу понравился Такангору Топотану. Было в этом демоне что-то такое особенное, располагающее к немедленному смертельному поединку. Всякий, бросивший на него хотя бы один беглый взгляд, сразу бы понял, что невозможно заставлять окружающих и дальше лицезреть этого монстра и нужно принимать самые решительные меры.

Такангор с раннего детства терпеть не мог объясняться с родственниками и друзьями пострадавших на животрепещущие темы «да как же так?», «за что?» и «почему?». Заинтересованным лицам иногда сложно втолковать простейшие вещи. И Малакбел сразу стал ему люб, потому что, глядя на него, всем было ясно, за что, почему и как же так.

Теперь, много лет спустя после битвы в Липолесье, когда в моду вошли витражи, посуда и кафель с изображением адских тварей, всякий художник изощряется как может, пытаясь переплюнуть коллег изобразительной силой своих шедевров. Скажем сразу: ни одному из них недостало воображения хотя бы приблизительно передать те ужас и отвращение, которые внушал облик Малакбела Кровавого.

Сеятель Смерти и сам выглядел как существо, слепленное из сотен разнообразных скелетов. Ни пяди живой плоти не было на его теле. Десятки уродливых черепов таращились на врага черными пустыми глазницами. Десятки костлявых рук и лап тянулись к противнику. Сотни смертоносных когтей со свистом разрезали воздух. Сотни клыков обнажались в кривых усмешках. Тысячи шипов и колючек встопорщились на выдубленной временем шкуре.

Как сказал по этому поводу беспощадный лауреат Пухлицерской премии, Малакбел был похож на дурно воспитанный, злобный кактус-переросток. (За что и судился впоследствии с Кровавым на очередном Бесстрашном Суде за клевету и очернение личности и выиграл процесс, ибо все без исключения судьи признали словесный портрет безукоризненно точным. На время судебного разбирательства и без того немаленький тираж «Сижу в дупле» вырос почти втрое, а Бургежа на две недели стал самой популярной личностью Тиронги, обойдя всех красавиц Булли-Толли и нового чемпиона Кровавой паялпы.)

Сам факт появления Малакбела уже несказанно обрадовал адские войска. Князь Тьмы милостиво ощерился ему со своего трона, а довольный герольд быстро прощебетал все его регалии и убрался восвояси, чтобы не мешать поединщикам.

Поединок обещал быть коротким и свирепым, и это ясно понимали обе воюющие стороны. Даже самые ярые поклонники таланта генерала Топотана считали, что лучшей тактикой для минотавра в этом бою станет паническое бегство.

Обычно Такангор представлялся Зелгу легендарным великаном, но сейчас, рядом с Малакбелом, минотавр смотрелся более чем скромно. Он едва доходил до локтя огромному демону, который стоял посреди равнины, широко расставив костистые серые лапы с добрым десятком сочленений. Мало того, он, демон, опирался сразу на три мощных хвоста, каждый из которых более всего походил на гигантскую пилу. В десятках рук адский генерал держал секиры, мечи и дротики; десятки лап заканчивались кинжальной остроты когтями. И фамильный боевой топорик Топотанов выглядел сейчас неубедительно.