Змеи, драконы и родственники - Угрюмов Олег - Страница 47

(СПРАВКА: пыр-зик-саны – культура деликатесных сырных лишайников цвета морской волны с пышными мясистыми листьями.)

Морунген понял, что нужно торопиться, пока Хун-Чи не убежал.

– Стой! Стой! Ты меня не понял. Я имел в виду других пыр-зик-санов. То есть – партизанов.

Хун-Чи проявлял чудеса понимания, но и его возможностям был какой-то предел.

– Хорошо, хорошо. Будут тебе и другие пыр-зик-саны. У нас много разных пыр-зик-санов, хотя люди многие из них боятся есть. Мы их никому и не показываем, но тебе за твою щедрость…

Морунген ощутил смутное желание учинить что-нибудь этакое с непонятливым обладателем пыр-зик-санов. Кстати, что такое пыр-зик-саны, он как раз знал. Именно их подали за столом короля Оттобальта, когда немцы заказали себе сыр. На сыр они и были похожи по вкусу. Тут он понял, что слишком отвлекся на гастрономические воспоминания, и принялся выспрашивать у огорченного путаницей Хун-Чи:

– Да нет же! Я тебя спрашиваю не про те пыр-зик-саны, а про другие. Понимаешь?

Хун-Чи осенило. Он расцвел в улыбке и воскликнул:

– Ты хочешь сказать, что у тебя есть другие пыр-зик-саны? Ты вырастил лишайники, которых нет у нас?

Дитрих обреченно согласился:

– Да, совсем другие. Но сейчас у меня их нет. Именно поэтому мой хухотль зарылся в вашу пам-плуку.

Глаза пушистого человечка округлились, и он уважительно понизил голос, обращаясь к Морунгену:

– Ты, наверное, очень богатый пятнистый великан, если разбрасываешь повсюду фус-ли и кормишь своего хухотля деликатесными пыр-зик-санами.

Майор понял, что нужно пользоваться возникшей путаницей, иначе они до скончания века будут разбираться в партизанах, пыр-зик-санах и фус-ли. Он прокашлялся и солидно молвил:

– Не настолько богат, как кажется. Однако если вы поможете пятнистым великанам добраться до их блудного хухотля, то мы в долгу не останемся.

– А ты не будешь его обижать? – подозрительно спросил Хун-Чи.

Морунген неподдельно возмутился:

– Ты это о чем? Провалиться мне на этом месте, если я когда-нибудь обидел своего хухотля. Раньше он никогда сам не зарывался в землю. Мой хухотль как ребенок – ничего сам толком сделать не может, без этих пятнистых великанов, – указал он на Вальтера и Генриха, – он как без рук. А здесь, в пустыне… – он растерянно пожал плечами, – сам не знаю, как это получилось. Видимо, у вас очень-очень вкусные орехи.

– Знаю-знаю, можешь не рассказывать, – сочувственно покачал головкой Хун-Чи. – Любой хухотль за крака-тус может проделать самые невероятные вещи.

– Так вы проведете нас к нашему зверю? – с надеждой спросил Морунген.

– А почему бы и нет? Особенно если у вас есть что-нибудь вкусное, – немного застенчиво напомнил человечек и выразительно облизнулся.

Морунген потер затылок:

– Вкусное, говоришь, да-да, конечно. Что же у нас есть вкусного? – и в поисках помощи оглянулся на своих подчиненных.

Вальтер успокоил любимого командира:

– У Ганса, я видел, оставалась коробка леденцов. Может, он согласится пожертвовать ею во имя Германии и нашего общего дела.

– Вальтер! – скомандовал майор. – Идите с Генрихом за вещами и забирайте остальных. Нам в любом случае надо здесь осмотреться, – в этот момент с потолка ему прямо на рукав шлепнулась изрядная порция мышиного помета, Морунген вздрогнул и задрал голову, – и во всех подробностях выяснить, что им известно про Белохатки. – Он резко поднялся с вагонетки и посоветовал: – Да! Возьмите, наверное, эту вагонетку. Рельсы идут до самого выхода. Будет лучше, если часть тяжелых вещей вы погрузите на нее.

Вальтер и Генрих подняли вагонеточку, поставили ее на рельсы и, взяв у Морунгена фонарь, удалились в темноту. Вскоре из глубины штольни донесся душераздирающий мерный скрип ржавых колес.

Барон повернулся к хихикающим Хун-Чи. Предводитель подземных человечков многозначительно улыбнулся и потыкал пальчиком, указывая на кляксу на рукаве пятнистого великана:

– Хорошая примета, хозяин хухотля. Счастливым будешь!

Морунген присмотрелся к произведению мышиного искусства. Оказалось, что вещество, прилипшее к его рукаву, больше всего похоже на моментально сохнущий клей. Отодрать его без воды не представлялось возможным. Он криво усмехнулся:

– Кто знает, кто знает… – Еще раз недоверчиво покосившись на потолок, барон предусмотрительно отступил под небольшой каменный карниз. – А как тут у вас обстоит с водой? Имеется таковая? Или за нее тоже придется щедро раздавать фус-ли?

Хун-Чи укоризненно поглядел на пятнистого великана:

– Воды бери сколько угодно. Нам ее не жалко. Ты не думай, что мы такие жадные, просто фус-ли у тебя очень вкусная, еще хочется. А вода скоро понадобится не только тебе, но и твоим младшим братьям.

И, заметив, что непонятливый житель поверхности никак не может сообразить, о чем речь, продемонстрировал Морунгену бутылочку с длинным носиком:

– Тот, кто не пользуется скрик-сой, когда катает по пещерам пис-комзу, никак не может обойтись без большого количества воды.

Барон взял протянутую бутылочку, принюхался. Масло какое-то – ничего особенного. А главное, совершенно невозможно понять, что на уме у этих шерстяных человечков. Хотя нужно признать, что они дружелюбны, доброжелательно настроены и вообще мало похожи на русских патриотов, собирающихся заманить немецких захватчиков в ловушку. Но все же, все же, напомнил себе Дитрих, надо держать ухо востро. А то будешь потом блуждать по подземельям всю оставшуюся жизнь. Как поляки, доверившиеся безобидному на вид старичку по фамилии Сусанин, блуждали в результате по каким-то болотам.

– Ладно, – махнул он рукой. – Ты говоришь загадками, а я не в настроении их отгадывать. Давайте лучше поговорим о том, откуда вам известно, что именно я ищу хутор Белохатки?

И он постарался придать своему взгляду побольше пронзительности. Приблизительно так смотрел один сотрудник отдела пропаганды, весьма ценимый начальством за это свое качество. Глазки, как буравчики, – воткнутся в собеседника и сверлят его, сверлят, сверлят. Не захочешь, а признаешься во всех грехах, даже в тех, которых не совершал.

– Тебе плохо? – участливо спросил человечек. – Глаза у тебя отчего-то из орбит выкатываются. Это, наверное, оттого, что ты не привык долго находиться под землей. Все жители поверхности не слишком уютно чувствуют себя в подземельях.

– Не плохо, – буркнул майор.

Нет, все-таки талант – это талант. И глупо думать, что всякий может овладеть профессиональными приемами.

Хун-Чи поглядел на Дитриха высокопрофессионально. Тому даже стало чуточку не по себе.

– А вопросы ты задаешь прямо как в гестапо.

Морунген проглотил слюну, но ему показалось, что он глотает камень.

– Откуда тебе известно, какие вопросы задают в гестапо? Нет! Стоп! Откуда тебе вообще известно про гестапо?

Хун-Чи отвечал как о само собой разумеющемся:

– А что тут удивительного? Это и нашему киндеру понятно: с тех пор как твой хухотль зарылся в нашу пам-плуку, ты только и думаешь о том, какие вопросы тебе будут задавать в гестапо.

– Что еще вашему киндеру понятно?

Хун-Чи будто прислушался к чему-то и продолжал успокоительным тоном:

– Да ты не волнуйся, мы тебя не выдадим маршалу Жукову. Мы на него не работаем. Мы вообще ни на кого не работаем, кроме самих себя.

Барон промокнул лицо и шею давно уже не белоснежным платком:

– Ну спасибо. Удружили. А то я уже бог знает что подумал. И все-таки как ты узнал?

Хун-Чи спокойно улыбнулся:

– Сразу видно, что ты не просто иностранец, а очень заморский иностранец. Каждый киндер на поверхности знает, что Чи-Хун-Чи говорят и понимают всех благодаря великой силе Му-Окфы. Поэтому их никто никогда не обманывает, даже во время очень большой торговли.

Морунген оторопело переспросил:

– Благодаря силе чего?..

Человечек нежно поглаживал мерцающий кристалл, будто ласкал пригревшегося кота:

– Не чего, а кого. Му-Окфы. А ты думал, что все понимаешь благодаря своим отменным познаниям в русском языке?