Змеи, драконы и родственники - Угрюмов Олег - Страница 55

Присутствующие тяжко вздохнули. Конечно, следовало примерно наказать проштрафившегося чародея, но ведь и сами они испытывали те же самые ощущения: полную потерю памяти и утрату сознания, которое включалось спорадически и совершенно независимо от желания самих действующих лиц; трагическое мироощущение, при котором, кроме Нучипельской Девы, ни о чем другом думать уже не получалось; постоянное чувство сильнейшей усталости, буквально измождения – и абсолютная невозможность расслабиться. Если подытожить все эти симптомы, их можно изложить одной фразой: «Господи! И когда же я сдохну?» (копирайт на этот крик души у цирковой лошади).

Никакие драконы в этой собачьей жизни предусмотрены не были.

– Если ваше величество позволит, – робко начал Сереион, – я бы постарался незаметно улизнуть из замка и попытаться предпринять кое-какие неотложные меры. Но для этого нужно, чтобы кто-то прикрывал мои тылы.

– Можешь рассчитывать на своего короля протянул ему руку Оттобальт. – Да, я не могу смело, с поднятым забралом выступить против своей тети, но я еще помню, что такое крепкая мужская дружба. А если у тебя выйдет мне помочь…

– Приложу все силы, мой повелитель, – искренне пообещал гвардеец.

– Я на тебя надеюсь.

– Пойду вызывать Свахерею, – пробурчал Мулкеба. – Как появится, скручу в бараний рог и отправлю отыскивать дракона.

– А я, – молвил главный министр, зараженный этим вирусом всеобщего самопожертвования, – а я пойду к ее величеству королеве-тете с финансовым докладом и некоторыми предложениями по экономии средств, вложенных в праздник. Надеюсь, что на какое-то время ее величество будет нейтрализована.

Король обвел влажным взглядом трех героев, которые стояли перед ним. Да нет, что там герои – мифические персоны. Такие деяния служат основой для эпоса, сказаний и легенд. Подобные подвиги никогда не стираются в памяти народной. И он ощутил острую необходимость быть достойным этих великих людей.

– Тогда, – произнес он торжественно, – я не женюсь по тетиному выбору. А сам найду себе невесту, и не теперь же, а когда сердце прикажет.

Трое придворных воззрились на него в немом благоговении.

Наши современники воскликнули бы: «Bay!» или еще того одобрительнее – «Ну, молоток!»

Высунувшись из люка, как солдат из-за бруствера во время шквального огня противника, майор фон Морунген пытался как-то контролировать продвижение танка по подземным лабиринтам Хун-Чи. Из танка торчала только русая макушка, испуганные глаза и кончик орлиного аристократического носа. В руках он судорожно сжимал самодельную карту – результат совместного творчества немецкого танкиста и пушистого хомякоподобного рудокопа.

Клаус оправдывал свою репутацию доброго духа машины. Он вел танк так, словно они находились в ровнехоньком чистом поле ясным днем.

– Единственное, что меня по-настоящему беспокоит, – доложил он Морунгену, – это чтобы сей прекрасный коридор однажды не сузился настолько, чтобы стать недоступным для нашего великана.

Дитрих встревожился:

– Я уточнял ширину этих лабиринтов, и они сказали, что проблем не будет, если мы, конечно, не заблудимся и не свернем куда-нибудь в боковой ход.

Генрих на мгновение прильнул к смотровой щели заднего обзора и ужаснулся:

– О том, что мы оставляем позади себя, даже подумать страшно. Прямо стена из пыли и дыма. Бедные рудокопы – они не смогут пользоваться этими коридорами еще как минимум неделю.

Ганс вздохнул:

– Да, с вентиляцией у них тут неважно – несколько отсталая технология шахтостроения.

– А чего вы хотите? – вмешался в разговор Треттау. – Они же не закупали у нас надлежащего оборудования. Откуда им знать о высоких технологиях?

Генрих с удовольствием пожевал орех:

– Бог его знает – может, податься после войны в коммерсанты? Открою магазинчик на Ляйземеербузенштрассе, буду возить в Германию экзотические товары из России, как испанцы – из Америки. И муттерхен наконец перестанет переживать из-за моего будущего.

Морунген сильнее высунулся из люка: и чуть не врезался головой в каменный свод:

– Размечтался! После этой войны наверняка будет другая, на новом континенте. Возможно, в Австралии или в той же Америке.

– Как говорят американцы, запишись в армию – и увидишь мир! – невесело пошутил Вальтер.

Генрих протянул Гансу новый крака-тус:

– Да уж, более дешевых предложений по части туризма не найти.

– Почему же, – возразил Келлер. – Еще более дешевый вид туризма был у гребцов на галерах, правда, страну выбирать не приходилось.

Морунген не глядя пошарил в танке требовательной рукой, нащупал чье-то плечо и потряс его, давая понять, что ему тоже хочется орехов, он устал слушать, как смачно поедают крака-тусы его подчиненные.

– Нам тоже выбирать не приходится, – заметил он. – Но мы – солдаты великой нации, и нас это почему-то должно только радовать. Мы, как рабы на галерах, плывем, куда скажут… – Тут он понял, что глаголет нечто странное, чего ни в коей мере не одобрил бы отдел пропаганды, и поспешно добавил: – Мы несем всем народам свободу от предрассудков и политической ереси, вот.

Хотя магазинчик на улочке Тихого Залива… Это там, где на углу кондитерская «У Стефана»?

– Она самая, – вздохнул Генрих. – С самыми лучшими в Европе яблочными пончиками и ванильным суфле.

– Наверное, я старею, – признался барон. – Но отчего-то я разделяю твою ностальгию по яблочным пончикам.

Генрих хотел было возразить, что эту ностальгию майор разделял всегда, даже тогда, когда непосредственно лакомился означенными пончиками, запивая их декалитрами кофе с молоком.

Вдруг послышался торжествующий вопль Клауса:

– Герр майор, впереди мелькнул яркий свет! Кажется, это выход на поверхность!

Дитрих высунулся из люка, насколько позволяла высота свода:

– Клаус, остановись, я посмотрю в бинокль!

Он покрутил настройку и отчетливо разглядел впереди выход из тоннеля.

– Действовать будем по следующей схеме: Клаус заглушает двигатель, Вальтер и Генрих с оружием идут со мной на разведку, Ганс следит отсюда за ходом событий исключительно через прицел пулемета, при этом Клаус сохраняет полную боевую готовность и в случае опасности сдает назад. Вопросы есть? Нет? Тогда за дело.

Они крались к выходу так старательно и тихо, будто играли в индейцев. На самом деле все были совершенно уверены в том, что их мытарствам наступил конец. Что сейчас они выскочат из подземного хода и в худшем случае натолкнутся на какую-нибудь войсковую часть русских, которую непременно победят. В лучшем же – встретят своих. А в самом прекрасном варианте – даже не будут арестованы и отправлены в Берлин в качестве военных преступников, чуть было не угробивших секретную машину.

Вальтер поежился:

– Что-то становится все холоднее и холоднее.

Генрих согласился:

– Мне тоже. Ну не от страха же это?

Дитрих остановил их решительным жестом:

– Не нравится мне это: свет очень яркий и оттуда действительно веет очень сильным холодом. Надо еще раз осмотреться.

Вальтер прошептал на ухо Генриху:

– Кажется, я и вправду замерзаю.

– Ну наконец-то мы попали туда, куда надо! Только бы этот выход не охранялся, – обрадованно произнес Морунген.

– Неужели видны Белохатки?! – восхитился Диц.

Майор отчаянно крутил колесико настройки бинокля:

– Белохаток, к сожалению, не видно, но русская зима, как сказал один их поэт, катит уже в глаза. Так что, полагаю, мы у цели.

Выбравшись на открытое пространство, танкисты с радостью обнаружили, что они здесь совершенно одни. Правда, некоторые детали пейзажа их немного смутили. Они не так давно покинули высоту и очень хорошо помнили, что высота представляла собой небольшой холмик, поросший лесом, перед которым текла река. В данный же момент знакомым оказался только белый и чистый снег.

А перед ними возвышались горные склоны.

Еще через несколько минут Генрих натолкнулся на знакомый до боли указатель. На полосатом столбике висела табличка с интригующим текстом: