Змеи, драконы и родственники - Угрюмов Олег - Страница 59

Он закивал так энергично, что Дитрих слегка забеспокоился: не отвалится ли? И каково там, внутри черепа, мозгам при такой тряске. Однако наметившееся взаимопонимание ему понравилось, и он продолжил:

– Битте, мнохо «цвай сосисен» унд пиво сьюда, – и повелительно указал на ближайший столик, накрытый миленькой скатеркой в шашечку, – ферштейн?

Бармен снова закивал и озарился ангельской улыбкой. Жестом фокусника он выкатил на полированную стойку четыре высокие оловянные кружки и огромный кувшин со свежим пивом.

За его спиной, на кухне, суетилась заплаканная, но деловитая жена. Ее благоверный, как всегда, оказался прав. Подумать только, даже драконы и демоны знают об их заведении. А как она тряслась и плакала, когда сюда впервые явились трое троллей с вершины ближних гор! Сколько страху тогда натерпелась – словами не передашь. И ничего, утряслось как-то: каждый день являются похлебать котел-другой фирменного супа и обязательно что-нибудь на второе. Интересно, что пожелают господа демоны?

Господа демоны чинно расселись по длинным деревянным лавкам.

– Ну вот, – предвкушающе сказал Дитрих, – как будто все в порядке, надо только подождать пару минут.

– Пара минут – это не проблема, – согласился Вальтер. – Очень даже милое заведение. Где-нибудь в горах Гарца оно смотрелось бы как родное. Среди русских, как я погляжу, тоже есть предприимчивые люди. Интересно, это частная харчевня?

– Судя по скатертям, да, – уверенно отвечал Генрих. – Да и скорость обслуживания – как в Берлине. Не знаю, как вам, а мне иногда очень нравится эта диковинная страна.

Хозяин бесшумно возник около стола с полными руками всякой снеди: на расписном подносе стояли тарелки с дымящимися копчеными сосисками, холодное пиво пенилось пышной шапкой, квашеные овощи благоухали, шкворчащая яичница с колбасой кокетливо подмигивала желтыми глазками.

– Ганс, – скомандовал майор, – отнеси Клаусу его порцию. И никакого пива – он за рулем. А нам еще ехать и ехать.

– Бедный Клаус, – посочувствовал Вальтер. – Так любить пиво – и стать механиком-водителем. Горестная судьба.

Надо сказать, что бедный хозяин харчевни «Дви ковбасы» пребывал в крайней растерянности. Дело в том, что приближалось время, когда обедать заползала его давняя клиентка Пульхерия Сиязбовна.

Он свято верил в то, что эта особа может отпугнуть всех остальных клиентов, и потому выделил ей личное время, сделал неслыханные скидки и всячески ублажал старую ведьму с одним лишь условием – никогда не приставать к путешественникам на территории его харчевни. Возле дороги – сколько угодно. В лесу – пожалуйста. На берегу реки – хоть с исполнением эротических танцев. Но только не портить репутацию почтенного заведения.

Договоренность была достигнута, и надо отдать ей должное – Пульхерия Сиязбовна со своей стороны ее соблюдала. Какими усилиями давалась ей подобная сдержанность, можно только догадываться, однако она никогда не подводила трактирщика.

Вообще харчевня «Дви ковбасы» была чем-то вроде нейтрального государства, где никогда не возникало никаких разногласий и тролли пили на брудершафт с рыцарями, а рыцари – чуть ли не со своими конями. Но как отреагируют на Пульхерию Сиязбовну демоны, было тайной о семи печатях – и ставить рискованные эксперименты прозорливому трактирщику не хотелось.

Он как раз изыскивал какой-нибудь хитроумный способ развести своих гостей во времени и пространстве, однако изумленный вопль, донесшийся из обеденного зала, нарушил его уединение и пустил псу под хвост все великие планы.

Встреча состоялась.

Пульхерия Сиязбовна находилась в прескверном настроении и даже не повернула голову в сторону танка, стоявшего неподалеку от харчевни. Она ползла обедать, полностью погруженная в собственные скорбные мысли. Мысли эти были о том, что она теряет квалификацию.

До сих пор ни один человек не уходил от нее, не заплатив за обретенную свободу и душевный покой. Эти наглые путешественники были первыми. Пульхерия хотела надеяться, что и единственными.

Много всякого народа бродит по дорогам Вольхолла: всех и не упомнишь, со всеми и не познакомишься. Но чтобы второй раз подряд слышать такое!..

– Ой, матка-а-а! – взвизгнул Дитрих, когда в обеденный зал заползла старенькая русская фрау в цветастом платочке, валеночках – но со змеиным туловищем, тремя парами ножек и тремя парами ручек. – Ой, что ест с топой делайт коммунист та колектифисация! – И он в ужасе схватился за голову, как и боец партизанского отряда Жабодыщенко при виде этой «красоты».

Однако затем Дитрих подумал, что повел себя неприлично. Он взял себя в руки и жестом пригласил Пульхерию Сиязбовну за стол. Барон фон Морунген был человеком милосердным и понимал, что в советской стране такому вот существу должно житься нелегко. Впрочем, и в Германии ему жизнь медом не показалась бы. Это же какая-то горгулья с собора Нотр-Дам де Пари.

Однако в отделе пропаганды строго внушали, что при каждой возможности немецкий офицер должен пробуждать к себе теплые и дружественные чувства у жителей оккупированных территорий. И хотя лиры у Дитриха не было, а следовательно, затруднялся сам процесс пробуждения добрых чувств, он решил попробовать.

– Битте, кушайт с немеский зольдатен!

Змеебабушка, узнавшая недавно, что и на старуху бывает проруха, не торопилась действовать, а внимательно изучала ситуацию. Что-то подсказывало ей, что эти странники – такие же лопухи, как и все прочие, но перестраховаться было нелишне.

– Вы кто такие, откуда будете? – строго спросила она.

Генрих не спускал глаз со странной фрау, задумчиво пожевывая сосиску. Он хорошо помнил, чем завершилась встреча с предыдущей змеей, и свободной рукой поглаживал под столом лежавший на коленях МР-40. Так Диц чувствовал себя уверенней и спокойней.

– Кхе-кхе! – покашлял он, привлекая внимание Дитриха, уже поднимавшегося из-за стола навстречу Пульхерии.

Морунген недоуменно оглядел свой экипаж. Воцарилась какая-то странная, он бы даже сказал – гнетущая тишина. Его танкисты молчали о чем-то таком, что его настораживало и пугало. Они явно не собирались пробуждать у русского народа добрые чувства, а эта бабушка – вполне может быть, что и Яга, – должна была помочь отыскать вожделенные Белохатки. Ведь старики – люди мудрые и многое должны знать.

Барон решил разрядить напряженную обстановку и, широко улыбнувшись, продолжил:

– Я ест майор Дитрих фон Морунген, это Ганс, Генрих, Вальтер.

Невероятная старушка игнорировала его гостеприимство, и он заподозрил худшее:

– Ты ест партизана?! Ты не лубьить доплесный немеский зольдат?

Сиязбовна не сочла нужным отвечать на этот бред, а молча приблизилась к столу и, схватив одну сосиску, громко ею зачавкала. Дитрих вздрогнул, но вспомнил, что он настроен крайне миролюбиво. И сам себе поведал:

– Ну та латно. Ты ест партизана, который просто кушайт!

Какие бы скидки ни делал Пульхерии Сиязбовне местный трактирщик, как бы ни старался накормить на славу, а дармовые сосиски были значительно вкуснее. Она задвигала челюстями еще активнее:

– Ты, милок, ежели чего супротив меня задумал, так говори сразу – не стесняйся!

Дитрих сдвинул брови, переваривая услышанное, а затем, как отличник на уроке русского языка, протараторил:

– Матка никокта ест не фольноваца!

И, подняв кружку с пивом, демонстративно чокнулся с входящей во вкус змеебабушкой:

– От лиса феликий Германья и фьюрер зольдатен саранее тебья блаходарит за сатрут… – тут он набрал полную грудь воздуха, – сат-рут-ни-чес-тфо, фот!

Ганс неодобрительно оглядел своего командира. Он гораздо менее оптимистично смотрел на будущее сотрудничество немецких солдат и этого кошмарного существа, хотя бы по той причине, что именно его кружка сейчас красовалась в одной из проворных цепких ручек. Он понимающе переглянулся с Генрихом, который предусмотрительно отодвинулся со своей сосиской подальше.

А Морунгена уже несло дальше на всех парусах: