Змеи, драконы и родственники - Угрюмов Олег - Страница 70

– А за последствия кто отвечать будет?

– Придумаем, назначим ответственных, – вздохнул Мулкеба. – Как он хоть выглядит, этот штурляндик?

– Глупо выглядит, – ответил Мымча.

Чародей кряхтел, пыхтел, тер ноющую спину, но доблестно копался в самом старом и самом дальнем из своих сундуков в поисках неведомого штурляндика. Он помнил, что когда-то ему подсунули штуковинку с таким странным названием, но для чего она предназначалась и куда он ее запихал во время последней генеральной уборки?.. Позвольте, а когда же он в последний раз делал генеральную уборку? Пятьдесят, нет, семьдесят пять – семьдесят семь лет тому. Да, давненько.

– Под диван загляни, – посоветовал шумнязя. – Там у тебя корзинка со всяким хламом. В ней что-то все время в спину давит.

– Куда? – недоверчиво спросил маг.

– В спину. Сплю я там иногда, – пискнул шумнязя. – И там что-то твердое.

Маг опустился на колени, в сотый раз дав себе крепкое магическое слово наколдовать ковер помягче, и вытащил корзинку из-под своего ложа. Штурляндик действительно был там.

По бокам железного ящичка цвета хаки торчали две ручки. На замке висела пломба, в стеклянном окошке во всей своей красе виднелся штурляндик. На торце красовалась табличка, на которой строгим шрифтом было выдавлено: «В случае необходимости разбить стекло и дернуть за штурляндик».

– Значит, возникла необходимость, – покачал головой Мулкеба. – Но зачем?

– Поторопись, – посоветовал шумнязя. – Там на кухне такое делается, такое делается.

Ну не умел Мулкеба торопиться! Мы об этом много писали. Бег по пересеченной местности не входил в необъятный репертуар мага.

Он ковылял по двору замка, словно пересекал Гунухскую пустыню. Естественно, что он опоздал и отчаянного сражения бесумяков и Гали не видел. С другой стороны, он видел нечто гораздо более важное: король Оттобальт надел смущенной невесте на палец старинный цупитуйчик Хеннертов и наградил ее поцелуем прямо на глазах тети Гедвиги.

Мулкеба не знал слова «революция». А жаль. Лучше все равно не скажешь.

Дождавшись, когда повелитель оторвется от любимой женщины, чародей подошел поближе к молодым и протянул Гале коробочку со штурляндиком.

– Поздравляю, ваше счастливое величество. Поздравляю, королева Галя. Ваша бабушка просила вас непременно дернуть за штурляндик.

– А кто у нас бабушка? – заинтересовался король.

– Свахерея, уппертальская летающая ведьма, – пояснил Мулкеба.

– Ух ты! – восхитился Оттобальт.

– Самая добрая и заботливая на свете, – сказала Галя. – Не то что некоторые. Чего дернуть-то?

– Да вот, – и чародей потыкал пальцем в табличку.

Стекло снялось неожиданно легко, и разбивать его не пришлось. Молодая королева Упперталя взялась за штурляндик и дернула.

Вот тут и началось сущее светопреставление. Во всем замке погасли свечи, сами собой распахнулись все окна и в них ворвался зловещий холодный ветер. Захлопали тяжелые шторы, завизжали знатные дамы, чьи пышные юбки взметнулись вверх.

Во дворе рассыпался диковинный Галин экипаж. Аквалангисты растаяли в пространстве, а по полу запрыгали две переполошенные лягушки.

Залы, комнаты, подвалы озарились мигающим красным светом, и какая-то милая молодая особа заговорила загробным голосом, немного в нос:

– Внимание! До самоуничтожения станции осталось тридцать минут. Всему персоналу собраться у аварийного выхода! Повторяю! До самоуничтожения станции – тридцать минут! Всему персоналу собраться у аварийного выхода!

И Галя исчезла, не сходя с места.

– Где моя невеста? – вытаращил король испуганные глаза.

– Э-э-э… – весьма вразумительно отвечал маг.

– И слава Душаре! – вставила тетя.

– Помолчи, – отрезал Оттобальт. – А не то посажу к лесорубу Куксу, и будешь пятый угол искать до конца жизни.

– Командира! Командира!

Счастливый Маметов прыгал вокруг Салонюка, светился от счастья и только что не пел.

– Командира! Немца с моя говорить, в гости звать. Шибко добрый был: говорить – камрад Ташкент не брал. Прага брал, Гданьск брал, Париж брал, Белохатки брать надо, Ташкент брать не надо. Мама дома, Ташкент, чай пить, Малика Маметов с войны встречать.

Салонюк продолжал заниматься каким-то своим командирским делом, по ходу дела наставляя глупого бойца:

– Ну що ты стрыбаешь, як скажена кенгуру? Ты що думаешь – цей нимець тебе до хаты к маме у Ташкент повезе? Ци нимци – уси брехуны. Вони тоби все, що завгодно скажуть, тильки щоб скорише таку вузькоглазу кенгуру, як ты, до своий Германии видправить! – И себе под нос пробормотал: – Мабуть, у ихнего фюрера такого ще нема. Они так мого кума видправилы, – продолжил он в полный голос. – Теж був такий, як ты… довирливый. Нимець наговорыв с три коробы, а вин ухи и развисив. Зараз, мабуть, десь на той Нимеччини у ихнему зоопарку сидыть пид вывеской «наидурниший дурень»…

Тут его осенило, и он внимательно вгляделся в счастливое лицо Маметова:

– Стий. Яка мама? Який нимець? Що таке? Де ты знову нимця взяв?! До речи, откуда у тебе цей ахтомат… та шапку де ты знову свою знайшов?

На радостях Колбажан не стал акцентировать внимание на том факте, что командир его – существо недогадливое и еще к тому же глухое. Русским же почти языком говорят ему, что случилось.

– Товарищ немецко-фашистская захватчик камрад, – пояснил он с готовностью, – с моя говорить. Ахтамат отдавать. Шапка с красный звезда – отдавать. Моя в гости звать, твоя в гости звать, всех в гости звать, на танка кататься давать! Моя не стрелять, камрад не стрелять, дружба-мир заключать!

Перукарников почесал за ухом. Оно, конечно, маловероятно, но чем черт не шутит, когда Бог спит?

– Товарищ командир, а может, урюк прав – да нам с фрицем мир заключить? А немец нас на броне подкинет? Все лучше будет, чем пешком волочиться да комаров в лесу кормить. И ящичек с минами подвезет до места назначения.

Салонюк понял одно: тяготы войны сказались-таки на душевном здоровье его товарищей. Сперва Маметов, теперь вот Перукарников. Он внимательно поглядел на Ивана:

– Куды вин тебе подкине… на брони? Дурья твоя башка! Ты ему на брони потрибен тильки для того, щоб вона не пошкарябалась, колы по нему з нашего боку пушки вдарять. Вин за цю знахидку от фюрера ще одын хрест получить.

Однако долго сердиться Тарас не умел. Поэтому уже через минуту тише и спокойнее продолжил:

– Був у нашему колхози одын такий, як ты, Перукарников. Ему все одно було, на чому йихаты, абы тильки пишком не иты. Вин так и поихав до Германии на фашиському грузовику у супроводи взвода ахтоматчиков.

– Да хотя бы поглядим на него, – предложил Иван смущенно. – Попытка не пытка, а за спрос, как говорится, денег не берут.

Танк действительно стоял там, где указал Маметов. И немцы и впрямь были бы очень рады увидеть хоть одного живого партизана, потому что, протрезвев, Морунген понял, что партизаны – это братья по разуму. А братья по разуму обязаны держаться вместе.

Наткнувшись на Маметова во второй раз, Дитрих старался вести себя как можно дружелюбнее. И хотя этот боец разговаривал по-русски еще хуже, чем он, вскоре барон выяснил, что партизанский отряд и сам был бы счастлив узнать, куда подевались родимые Белохатки. И что ящик с минами таскать на себе очень тяжело, а товарищ Салонюк запрещает его выбросить, хотя миномет окончательно и бесповоротно погиб – и именно этот дикий грохот немцы и слышали.

Словом, отчаявшийся отыскать снег, Белохатки, вторую танковую бригаду и полиглота Хруммсу, экипаж «Белого дракона» был готов везти на броне целое партизанское соединение Сидора Ковпака – не то что пятерых милых людей, с которыми их объединяли общие интересы.

Однако Салонюк осторожничал.

Чужая душа – потемки, и по-своему он был совершенно прав, не доверяя немцам.

С другой стороны, клятые фрицы казались ему близкими людьми. Их даже было жалко уничтожать, потому что других родственных душ нигде не наблюдалось.