Охота за царской казной - Угрюмов Владимир - Страница 22

— Что у тебя с машиной, пацан? — спрашиваю уткнувшеюся носом в землю солдата, надевая полковничью рубаху и галстук.

— Трамблер… Бегунок надо менять… — бубнит рядовой.

— Понял… — смотрю на половника. — Машину вам доставят в часть, господин полковник, не беспокойтесь, пожалуйста. И убедительно вас прошу: потерпите и не заявляйте в милицию… — говорю ему, влезая в форменные брюки. Ботинки приходится оставить свои — у офицера неимоверно огромный размер ступни.

— Кто вы такой? — спрашивает он, с трудом влезая в мои брюки. — Что все это значит?

— Обычное недоразумение, какие у нас случаются ежедневно, — поясняю я. — За мной охотятся милиция, ОМОН и бог знает кто еще из питерских силовых структур. К сожалению, у меня нет времени входить с этими парнями в близкий контакт, хотя им этого очень хочется, поэтому приходится использовать столь неординарные способы, чтобы от них оторваться, — улыбаясь, затягиваю узел галстука и облачаюсь в полковничий китель. Перекладываю свои документы и портмоне в карман кителя, а полковнику возвращаю его. — Вы удовлетворены моим ответом? — интересуюсь с усмешкой.

Полковник молча пожимает плечами.

— Назовите номер вашей части… — прошу его. — Машину вернут в целости и сохранности.

Офицер называет, саркастически усмехаясь. Ясное дело, он мне не верит. Убеждать его, что все будет так, как я обещаю, некогда.

— И все-таки потерпите до утра, не заявляйте в милицию, — говорю ему на прощание.

В машине просто сбито зажигание. Поворачиваю бочку трамблера на несколько миллиметров вправо и завожу двигатель. Полковник с солдатом так и не вышли пока к дороге.

Отруливаю от обочины и мчусь в город. По пути меня несколько раз останавливают пикеты ОМОНа, но, рассмотрев мои серьезные корочки, пропускают без лишних вопросов. Из таксофона звоню диспетчеру, сообщаю, где я нахожусь, и прошу, чтобы мне выслали машину. Загнав «волгу» во двор ближайшего дома, включаю музыку в салоне и приготавливаюсь ждать.

Глава тринадцатая

— Это же надо такое устроить?! — мечет громы и молнии Степаныч, сидя за своим рабочим столом, его пристальный «генеральский» взгляд прожигает мою грешную оболочку. — Во дворе Сперанского трое убиты. Ранены девять бойцов ОМОНа и пятеро милиционеров группы быстрого реагирования. Вдобавок ко всему, унижен начальник войсковой части..

— Реагируют они не очень быстро… — бурчу я, с трудом сдерживая смех.

— Что? — не понимает генерал.

— Паршивая, говорю, у них реакция. Любого нашего курсанта против них выставить — десяток ментов положат одной левой. Причем не рукой, а ногой.

Старик хоть и хмурится, но ему, конечно, приятно слышать мои слова.

— М-да… — тянет он якобы неодобрительно, но в его голосе слышится гордость за своих птенцов. — Учу я вас, учу, а вы все одно как волки, — только в лес и смотрите…

Сижу молча, не возражаю. Настроение у Степаныча после моей маленькой войны на окраине Питера отличное.

Старый вояка, прошедший за свою жизнь такое, что многим из нас не снилось даже в кошмарном сне, доволен своими кадрами, хотя старается этого не показать.

— Ладно, к делу, — после недолгой паузы говорит он. — Когда решил отправляться?

Вчера вечером, после того как Катя удачно доставила Афанасия Сергеевича на базу, он вдруг объявил, что нужно съездить в одно место и забрать последнюю тетрадь из дневников царского офицера.

Наверно, никогда за весь период существования базы на ее территории не было столько посторонних людей — аж целых двое!.. Времена меняются, и даже у нас это заметно.

— Придется съездить со Сперанским, — говорю генералу.

— Люди нужны? — спрашивает он, еле заметно усмехаясь.

— Разве что кого-то зарыть там, где мы сначала откопаем… — мрачно шучу я.

— В уголовном розыске, то бишь, как их там теперь? В криминальной милиции на тех троих, кого ты положил во дворе архивариуса, ничего нет. Они для ментов чистые, но документы у них насквозь фальшивые… Машина была угнана в Варшаве три месяца назад… — Степаныч достает ив стола тонкую папку. — Зато у нас на них кое-что имеется… — самодовольно изрекает он и, надев очки в золотой оправе, бросает на меня исподлобья лукавый взгляд.

Жду, что он скажет дальше.

— Судя по данным дактилоскопической экспертизы, один из них поляк, уроженец города Кракова — Юзеф Беленчик. Трижды судим за грабежи у себя на родине. Имеет… теперь уже — имел, небольшую команду, как говорят сейчас — преступно устойчивую и тесно связан с автомобильным рэкетом и преступной группировкой некоего Колоскова из Бреста. Второй, Тадеуш Джоша, венгр по национальности, уроженец города Капувар провинции Дьер-Шопрон. Две судимости за бандитизм. Бежал из тюрьмы, находится в розыске. Активный член бандитской группировки белорусского эмигранта Шмелева, двоюродного брата Колоскова из Бреста. Кто такой третий, неизвестно.

— Неплохо… — одобряю информированность «бати».

— Все плохо, — недоволен Старик. — Непонятно, кто заказал? Почему? И еще тысяча и один вопрос.

— Ну, «почему» — это мы в принципе знаем. «Кто» — тоже можно догадаться. Скорее всего, стреляли в телохранителя, а историка хотели похитить… — поправляю Степаныча.

— Гадают бабки да девицы, а нам нужно знать точно!.. — отбривает меня генерал и, захлопнув папку, убирает ее в стол. — Ты уверен, что там, куда вы сегодня поедете со Сперанским, вас никто не ждет? Может, там уже сшиваются какие-нибудь шведы или австралийцы с богатым прошлым…

— Думаю, с их бумерангом против нашего гранатомета им ловить нечего, — смеюсь я.

— Думай, думай… — бурчит Старик. — Когда поедете за бумагами? Смотрю на часы:

— Через час. Сперанский сказал, что его приятель сегодня туда должен подъехать, чтобы соседи не вызвали милицию, когда мы там станем шататься по двору…

— Можешь идти. Доложишь по возвращении.

— Есть доложить, ваше преосвященство! — вскидываю руку, дурашливо вывернув ладонь. — В смысле, пардон, ваша светлость… — продолжаю балагурить, стоя на вытяжку перед генералом.

— Кыш, вольнодумец! — шипит на меня Степаныч, делая страшное лицо.

Мгновенно испаряюсь из кабинета под его гомерический хохот. Адъютант генерала удивленно смотрит из-за своего стола, когда я метеором проношусь через приемную.

С Катей я помирился, и ее глаза снова колдовски сияют, в них светится любовь, хотя время от времени и мелькают искорки сарказма.

Возвращаюсь в коттедж. Катя забралась с ногами на диван и внимательно слушает историка. Тот пересказывает ей содержание дневников царского генштабиста.

На цыпочках, чтобы им не мешать, прохожу в кухню, наливаю себе уже остывший кофе и возвращаюсь в гостиную. Присаживаюсь в кресло в углу.

Афанасий Сергеевич расхаживает взад и вперед, он уже завершил свое повествование.

— А что же тогда в последней тетради? — помолчав, спрашивает Катя.

— Об этом вы узнаете сегодня вечером, — опять напускает туману историк.

Любит он все-таки тайны и театральные паузы.

Меня наконец замечают. Афанасий Сергеевич поворачивается ко мне.

— Как Андрей? — спрашивает он о состоянии раненого охранника. Киваю ему успокоительно:

— Через пару недель будет как новенький.

Историк облегченно вздыхает и опускается на стул возле окна.

— Как вы думаете, Герасим, — произносит он задумчиво, — сможем мы добраться до этого золота?

Пожимаю плечами:

— А почему бы и нет, пуркуа па, как говорят французы. Если только это золото действительно существует…

Сперанский мотает головой:

— Я не о том… Ведь если уже сейчас идет стрельба на улицах, то, располагая материалами по дневникам, заинтересованные лица могут до определенного предела идти за нами по пятам…

Согласен с ним, что так может случиться, и нам будет более чем нелегко.

— Не исключено… — подтверждаю его предположение.

— Может быть, следовало бы привлечь больше серьезных и обученных людей?