Охота за царской казной - Угрюмов Владимир - Страница 24

Противно, когда тебя, как половую тряпку, таскают по всей квартире… Наконец детина отпускает мои щиколотки. Он делает несколько шагов назад, чтобы закрыть дверь. На УЗИ у налетчиков глушителей не было, значит, кончать меня он намерен руками. Скорее всего, попытается свернуть мне шею. Руки у меня безвольно вытянуты за головой, — продолжаю делать вид, что все еще пребываю в полубессознательном состоянии.

Боевик склоняется надо мной. Сквозь полуприкрытые веки вижу, как он снимает с плеча автомат. Опытный, гад, знает, что, когда он присядет на корточки, рукоятка УЗИ упрется ему в живот. Вот ведь как получается — при определенных обстоятельствах конструкция этого автомата оказывается неудобной. Слышу, как детина кладет автомат на пол. Перекатываюсь в сторону и, подхватив автомат, вскакиваю на ноги. Еще ощущаю легкое головокружение, но, встряхнувшись, окончательно прихожу в себя.

Детина настолько растерян, что остается сидеть на корточках, только в изумлении таращит на меня свои свинячьи буркалы. Типчик он действительно мощный, только одна его ляжка весит, наверно, столько же, сколько весь я, а во мне — около ста кг…

— На колени! — приказываю ему шепотом.

Он выполняет команду. Подхожу к нему и ударом пятки правой ноги по затылку укладываю на пол.

Неслышно пробегаю по коридору и врываюсь в комнату. Короткая очередь — боевик у стола, прошитый четырьмя пулями, рушится вместе со стулом на пол.

Чернявый держит в руке плоскогубцы. Увидев меня, он бросает их и с отчаянным воплем тянется к своему автомату, оставленному на кресле. Вгоняю в его гнилую пасть парочку девятимиллиметровых гостинцев. Несостоявшийся инквизитор, с разлетевшимися по всей комнате мозгами, падает возле окна.

Афанасий Сергеевич и его друг, пристегнутые наручниками к стульям, с ужасом взирают на учиненное мной побоище.

Беру со стола ключи от браслетов и отстегиваю обоих пленников.

— Ищите тетрадь! — приказывают историку. и, чтобы вывести его из ступора, рывком поднимаю со стула, встряхиваю за плечи, как куклу.

Афанасий Сергеевич приходит в себя и уже осмысленно смотрит на меня.

— Да-да, сейчас я все найду… — говорит он. Я подталкиваю его к выходу.

— Как только мы уедем — вызывайте милицию… — говорю Всеволоду.

Ему становится плохо, и сейчас он будет блевать.

Возиться мне с ним некогда. Подхожу к чернявому и вытаскиваю у него из-за пояса свой пистолет. Историк уже ушел во двор. Возвращаюсь к детине. Сцепив ему руки браслетами сзади, привожу в чувство.

— Кто послал?!

— Я не знаю, — отвечает он. — Нас Череп взял на дело… Не знаю…

Череп, скорее всего, — чернявый. Вообще-то кликуха ему подходила — впалые щеки, глубоко запавшие глаза, плотно обтянутые кожей скулы, — действительно череп.

— С кем работал Череп? — тыкаю ствол автомата детине в нос.

— С Пекой.

— Кто такой Пека?

— Деловой с Калининского. Он в авторитете. Его легко можно найти, — детина, не колеблясь, сдает какого-то пахана из Калининского района.

В дверях появляется Афанасий Сергеевич с металлической длинной коробкой в руках.

— Я забрал… — говорит он и с опаской следит за моей рукой, в которой у меня автомат, направленный в голову детине.

— Едем, — бросаю ему и вырубаю детину ударом кулака в висок.

Историк облегченно вздыхает, поняв, что больше крови не будет. Иду за Всеволодом.

Тот стоит на четвереньках у входа в гостиную и уже облевал вокруг все, что только смог.

Не особенно церемонясь, тащу Всеволода за шиворот в коридор и дальше, к входным дверям. Прислонив его спиной к стене возле вешалки, говорю:

— Сейчас пойдете и вызовете милицию. Про нас скажите, что мы были вместе с бандитами, но потом вся банда перессорилась, началась стрельба и двое свалили. Ясно?!

— Я скажу, как надо, — заверяет он меня.

— Всеволод… — обращается историк к приятелю, но я не даю ему договорить, — взяв его за локоть, вывожу на крыльцо. — Что же это такое происходит, Герасим? — семеня рядом, спрашивает историк, чуть не плача.

— Это жизнь, Афанасий Сергеевич. А в данном конкретном случае — борьба за золото.

С соседнего участка на нас удивленно смотрят муж с женой, застывшие среди грядок с молодым луком.

В левой руке у меня — УЗИ. Выстрелы они, конечно, слышали. Плевать, пусть смотрят. Милицию вызовут где-то через полчаса, не раньше — телефона поблизости нет. Пока найдут телефон, пока приедет милиция, мы уже будем далеко.

Показываю огородникам автомат. Те моментально отступают к своему дому. Незачем им запоминать номер моей машины. Забираемся в «жигу ль» и с места давлю на газ. Уходим по объездным дорогам. На базе будем минут через пятьдесят. Главное дело сделали, тетрадь у нас, в целости и сохранности. Историк, слава богу, тоже цел и невредим. Пара оплеух, которые Череп отвесил ему, думаю, смутили Афанасия Сергеевича не сильно. А вот кровь и смерть он видит уже второй раз. В погоне за золотом, уверен, нам предстоит еще достаточно подобных поединков, и Сперанский, наверное, это уже осознал за прошедшие дни. Тем лучше. Психологически он подготовлен. Что касается Кати, то на ее счету уже имеется один мокряк, причем сознательный на сто процентов. Неплохой у меня подбирается коллективчик.

Афанасий Сергеевич вскрывает коробку и достает из нее ксерокопии текста.

— А где сама тетрадь? — спрашиваю, сворачивая на развилке влево, в сторону Лесколово.

— Я ее спрятал, — глухо говорит историк. — На всякий случай…

Пожимаю плечами. Спрятал так спрятал. Главное, материал при нас, и значит, наша экспедиция состоится.

Глава пятнадцатая

Вечером спецрейсом военно-десантного Ан-24 мы улетаем в Омск. Со старым своим приятелем Александром, «папой» одной из крупных питерских группировок, мне так и не удалось встретиться. Впрочем, с ним поговорят от моего имени.

Генерал узнает, что такое Пека, тот, не сомневаюсь, расскажет нашим парням, как и с чем его едят. Я пролистал последнюю тетрадь царского генштабиста и, если честно, не понял, чем она может помочь нам в наших поисках. Офицер достаточно интересно описал свои похождения по России в смутное время с большим отрядом казаков, но о золоте я не нашел в тексте ни строчки.

На мой вопрос, что это значит, историк только хитро усмехнулся, сказав, что позже я сам все пойму…

С военного аэродрома нас доставили в забронированный «люкс» ведомственной гостиницы. В номере две спальни и гостиная, спать в которой, конечно, придется мне. При этом должен заметить, что диван, на котором я попробовал расположиться, на люкс никак не тянет. Но это не суть важно, так как я, кажется, выспался уже лет на пять вперед.

Когда Афанасий Сергеевич и Катя, измученные перелетом, разошлись по своим комнатам, я, подключив трубку к сети, дабы не тратить попусту аккумуляторы, связался по спутнику с генералом. Полшестого утра, но Степаныч, видно, уже поднялся и, судя по голосу, бодр и свеж, • как всегда. Переговорив с ним, решаю прогуляться по утреннему городу, а заодно и посмотреть, где расположен объект, который нам нужен. Часа через два нахожу старое кладбище. Осматриваю его окрестности, но на территорию не прохожу. Возвращаюсь в гостиницу.

К двенадцати дня, начитавшись до одури газет и успев проголодаться, провожу подъем личного состава. Афанасий Сергеевич пытается вымолить у меня еще полчаса. Прыскаю ему в лицо холодной водой из стакана. Он с жалобным криком соскакивает с кровати. На крик выбегает из своей комнаты Катя, она кутается в белый пушистый халатик, глаза у нее испуганные. Узнав, в чем дело, Катя почему-то обзывает меня самураем и снова уходит к себе. Объявляю своим подопечным громко и внятно, что через двадцать минут жду их внизу, в ресторане. Историку обещаю контрастный душ, если он не соберется вовремя.

После завтрака отправляемся в город. Поймав такси, доезжаем до старого кладбища, Возле которого я сегодня уже побывал.