Секс в искусстве и в фантастике - Бейлькин Михаил Меерович - Страница 53

Психопатологический букет драматурга

По словам Теннесси Уильямса, «некоторые пытливые театральные критики уже подметили, что истинной темой моего творчества является инцест. У меня с сестрой были тесные отношения, совершенно незапятнанные никаким плотским знанием. Дело в том, что физически мы стеснялись друг друга. И всё же наша любовь была – и остаётся – самой глубокой любовью нашей жизни, что компенсировало, наверное, отказ от внесемейных привязанностей».

Психологически брат с сестрой имели много общего, похожими были и их так называемые «невротические расстройства». «В мужском обществе она испытывала состояние страха. На свиданиях она говорила как-то истерически оживлённо, и далеко не все мальчики понимали, что со всем этим делать».

У брата были свои невротические симптомы, относящиеся к той же сфере, что и у сестры: «Я не мог говорить в классе. И учителя перестали спрашивать меня, потому что если меня спрашивали, я мог издавать только едва слышные звуки – горло буквально деревенело от панического страха». Напомню, что потом у Томми появилась фобия, заставляющая его избегать чужого взгляда и неудержимо заливаться краской.

Увы, болезненные симптомы никак не укладываются в рамки банального невроза ни у брата, ни у сестры.«Первый настоящий припадок (шизофрении)произошёл (у Розы) вскоре после того, как у меня случился сердечный приступ, положивший конец моей карьере клерка.

В первый вечер, когда я вернулся из больницы, ко мне походкой сомнамбулы вошла Роза и сказала: «Мы должны умереть вместе». Несколько дней она была совсем сумасшедшей. Однажды она положила в свою сумочку кухонный нож и собралась идти к психиатру – с явным намерением убить.

Кажется, примерно в это время наш старый мудрый домашний доктор сказал матери, что физическое и психическое здоровье Розы можно поправить способом, который показался матери чудовищным – организованным «терапевтическим» браком. Старый доктор попал в самую точку, где находился источник всех несчастий Розы. Она была девушкой совершенно нормальной – но в высшей степени сексуальной – и потому физически и умственно разрывалась на части от тех ограничений, которые накладывал на неё монолитный пуританизм миссис Эдвины ».

Говоря так, Томми несомненно намекает на проблемы воспитания, общие для них с сестрой. «По-моему, излишне говорить, что я – жертва трудного отрочества. Трудности начались ещё до него: они коренились в моём детстве. Матери никогда не хотелось, чтобы у меня были друзья. Мальчики были для неё слишком грубыми, девочки – слишком „заурядными“. Боюсь, что так же миссис Эдвина относилась и к дружбе и маленьким романам моей сестры. В её случае это привело к гораздо более трагическим последствиям».

Конечно же, все рассуждения Теннесси Уильямса относительно природы шизофрении и сексуальных способах её лечения в корне ошибочны. В дальнейшем болезнь сестры прогрессировала, и в тридцатых годах ей сделали лоботомию – операцию на головном мозге, в наше время категорически запрещённую. «Много лет спустя, году в сорок девятом–пятидесятом, Роза жила с компаньонкой-сиделкой на ферме вблизи психлечебницы – трагически успокоенная лоботомией».

Их мать тоже страдала шизофренией, и ей доводилось попадать в психиатрическое отделение. И сам Теннесси, увы, болел этой же болезнью, которая, к счастью, протекала у него в относительно мягкой форме. Это не исключало тяжёлые приступы депрессии и паранойи, которые приходилось переживать Теннесси Уильямсу. В его мемуарах, кстати, описан остаточный бред преследования, к которому рассказчик продолжает относиться без малейшей критики. Так, он твёрдо убеждён, что один из его бывших друзей-писателей подослал к нему убийцу. Вызывали даже полицию, но дело удалось замять. В 1969 году тяжелейший приступ шизофрении потребовал немедленной госпитализации драматурга, продолжавшейся больше трёх месяцев. И вновь знаменательная фраза в мемуарах о событиях тех дней, явно носящая характер остаточного бреда: «Я отказываюсь приписывать паранойе мои подозрения, что тамошний врач настаивал на том, чтобы немедленно подвергнуть меня насильственной смерти – и был очень близок к выполнению своих планов».

Разумеется, гомосексуальность Теннесси Уильямса отнюдь не связана с его психическим заболеванием; она носит «ядерный» характер и вызвана дефицитом андрогенов в ходе половой дифференциации его головного мозга в периоде зародышевого развития.

Нельзя сбросить со счётов и неврологическое неблагополучие драматурга – так называемый низкий порог возбудимости глубоких структур его мозга. Речь об этой патологии шла, когда обсуждалась болезнь Миши-Соски. Именно этим обстоятельством объясняется постоянная готовность к рвоте (повышенная возбудимость соответствующих нервных центров гипоталамуса), дневные поллюции (вспомним эпизод с Хейзл), ускоренная эякуляция (она упоминается в мемуарах), высокая готовность к повторным актам, (как правило, тоже очень непродолжительным, о чём хорошо осведомлены от своих пациентов сексологи). Беда всей жизни Уильямса – то, что он называет «кардионеврозом». Речь идёт всё о той же патологии подкорковых, главным образом, гипоталамических центров, проявляющейся приступами панической атаки с мучительным сердцебиениями и острым страхом смерти.

Наконец, особое место в ряду его болезненных проявлений принадлежит чисто невротическим факторам, тем, которыми занимаются психоаналитики и психотерапевты (включая сексологов).

Конечно же, пуританское воспитание матери сыграло свою роль в половом становлении её сына. Он идентифицирует себя и с ней, и со своей сестрой. Отсюда, кстати, его постоянное внимание к женским чертам в собственном внешнем облике, к которым Томми относился весьма серьёзно всю свою жизнь. Однажды Ломакс и его подружка, театральные знакомые Теннесси, вызвались загримировать его для роли пажа. «Нарумянили щёки, накрасили губы, завили волосы. Потом Ломакс натянул на меня костюм пажа и привёл к своей подружке на инспекцию.

– Видишь, что я имел в виду? – спросил он её. Я посмотрел в зеркало и всё понял. Я был похож на девушку.

Когда подошла моя очередь, звуки, которые исходили из моего горла, были совершенно неразличимы, зал чуть не рухнул – это был мышиный писк. Говорили, что это было здорово. Подозреваю, однако, что меня выпустили на сцену только потому, что я так хорошо смотрелся в гриме, наложенном Ломаксом».

Теннесси идентифицирует себя с сестрой и матерью, а их обеих – с женским началом вообще. Именно этим объясняется табу на половую связь с женщинами, блокирующее гетеросексуальный потенциал Теннесси. «Мальчики и девочки вместе. От этого никуда не уйти…», – без особой радости признаёт он. Однако подсознательно юноша всё-таки нашёл выход из этого правила. Как только возникла опасность близости с Хейзл, возникает фобия «чужого взгляда» и эритрофобия (боязнь покраснения).

Можно выделить три фактора, позволившие Томми преодолеть психологический барьер, который прежде делал для него невозможной близость с женщинами. Во-первых, он был напуган трактовкой причин заболевания сестры и как бы получил от домашнего врача санкцию на реализацию собственной половой активности. Во-вторых, недобросовестно занижая душевные качества Салли (она и «алкоголичка», и «нимфоманка»), он как бы отделил её от матери и сестры. В-третьих, не смущаясь явным противоречием, он принимает от Салли символическое «материнское разрешение» на половой акт с женщиной.

Впрочем, в половую близость с женщинами он больше никогда не вступал: слишком слабым был его гетеросексуальный потенциал. Зато удачная связь с женщиной, как ни странно, облегчила реализацию его гомосексуальной активности. Нас, однако, интересует вопрос не о том, что было бы более предпочтительным для Теннесси – гетеросексуальная или гомосексуальная активность, а насколько гармоничной была его реальная половая жизнь.