Двойник для шута - Угрюмова Виктория - Страница 73

Зато в верховой езде отличились всадники из Ашкелона и донгийской провинции Унанган, откуда издавна ввозили в Роан самых породистых, быстрых и выносливых коней. Черный султан ашкелонского рыцаря и желтый унанганца маячили далеко впереди плотной толпы остальных всадников.

В метании копья не было равных копьеносцам Эмдена и их знаменитым арумбаям — копьям в полтора человеческих роста длиной и с наконечником, похожим на маленький меч, длиной в две, а шириной в одну ладонь.

Арумбаи изготавливались только из древесины баджу-арумбай — самого гордого дерева мира.

Легенда гласила, что во время сотворения Лунггара шла борьба между черными и светлыми силами. Сражались несметные полчища несколько дней и ночей подряд, пока не были убиты все воины и поле битвы не покрылось мертвыми, неподвижными телами. И тогда заспорили два духа — Черный и Светлый, — чья же вышла победа, но не смогли прийти к соглашению. И тогда бросили они клич над полем боя: чей воин встанет сейчас и выпрямится, тому войску и достанется победа. Но никто не откликнулся. Второй раз позвали своих рыцарей духи Лунггара — и снова не нашлось живого. А на третий раз рыцарь светлого воинства по имени Арумбаи встал один между землей и небом и стоял так до тех пор, пока солнце, опускаясь за горизонт, не омочило свои лучи в его алой крови. С тех пор закаты такие багряные.

Говорят, что гордый Арумбаи вернулся из страны Мертвых, чтобы добыть победу своему войску. И тем спас целый мир, ибо, выиграв это сражение, Светлый дух стал властен над Лунггаром, а Черный был отсюда навеки изгнан. И потому законы человеческие и Божьи преследуют тех, кто одержим черной силой — убивает, ворует, лжет, ненавидит, предает… А Светлый дух отблагодарил Арумбая, дав ему новую жизнь. Он сделал его деревом — прямым, стройным, высоким, без единого изъяна. Растет баджу-арумбай, тянется к солнцу и небу, которые защищал, крепко держится корнями за землю, которую полил своей кровью, и благодарная земля дает ему несокрушимую силу. И легка и светла древесина баджу, как легка и светла была душа рыцаря, ровен его ствол, как ровна была спина Арумбая, стоявшего посреди поля битвы.

Копья-арумбаи имели свои имена и передавались из поколения в поколение. Стоили они дороже, чем добротный дом, но рыцари, владевшие этим оружием, считали, что это вполне оправданно.

Зато с топорами ловчее всех обращались лотэры и тетумы, посвятившие свою победу прекрасной императрице Арианне, дочери своего повелителя Тойлера Майнингена.

Первый тур продолжался в течение восьми часов. Шумная, веселая публика, с неослабевающим интересом следившая за всем, что происходило на арене, даже ела на ходу, что весьма радовало лоточников и разносчиков напитков.

В императорской ложе такой вольности себе не позволил никто, кроме шута. Он добыл из маленькой сумочки огромный леденец аппетитного вида и принялся его со вкусом облизывать. Арианна изнывала от восторга и желания заполучить такой же, но статус императрицы не позволял ей лизать конфету на палочке на глазах у всех. Она считала это скорбной и непростительной ошибкой того, кто создавал дворцовый этикет.

Наконец соревнования были завершены. Из нескольких сотен участников в первый же день отсеялось подавляющее большинство, и во второй тур вышли всего сорок рыцарей. Они проехали верхом по кругу в сопровождении своих оруженосцев, везших за ними знамена и штандарты, и герольдов, громко выкрикивающих имя и титул победителя. Следом — верхом на послушных мулах — ехали разряженные в пух и прах пажи, каждый из которых держал шлем, щит, латные рукавицы и оружие победителя. Чем знатнее и богаче был рыцарь, тем большая свита его сопровождала. А доспехи и оружие участников роанского турнира вообще являли собой произведение искусства, и потому на заключительный парад, как и на открытие, публика смотрела затаив дыхание.

Лицо, представлявшее сейчас Его величество государя Великого Роана Ортона I Агилольфинга, было простым близнецом. Арианна буквально чувствовала кожей чужое присутствие и хотя не испытывала к двойнику антипатии, но и теплых чувств в себе не находила. Порой ей становилось любопытно — отчего? Около нее находилась точная копия ее супруга — с теми же манерами, тем же голосом, лицом и фигурой, улыбкой и глубоким взглядом. Что же было не так? Чего не хватало императрице в этом человеке, чтобы почувствовать к нему расположение, симпатию и, наконец, ту сумасшедшую тягу, какую она испытывала к императору. На этот вопрос ответить не мог никто.

Еще более бессмысленно было спрашивать, каким образом страстно влюбленная в супруга государыня буквально лучилась счастьем, когда на нее падал взгляд императорского шута.

Несколько человек, сидевших в одной из самых дорогих лож недалеко от императорской, турниром не интересовались вообще. Правда, они сосредоточенно смотрели на арену, и один из них даже рукоплескал иногда победителям, однако в основном они разглядывали государя и его свиту. В бушующем человеческом море это было абсолютно незаметно, и четверо спутников могли сколько угодно удовлетворять свое любопытство.

Но любопытно им не было. Сомнительно, чтобы убийцы Терея вообще могли испытывать нечто подобное, а магистры Ордена Черной Змеи давно уже подавили в себе это вредное чувство, иначе бы они никогда не смогли подняться на ступень власти, которой достигли на сегодняшний день. Здесь они были на службе и, высматривая императора и его свиту, всего лишь пытались подобрать ключ к заданной им задаче.

Брат Гремучник и брат Бангалорская умба чувствовали себя несколько непривычно в таком скоплении людей, где никто не собирался стремглав выполнять их распоряжения и вообще не обращал на них внимания. Правда, это-то было хорошо. Без своих диковинных головных уборов оба магистра ничем не отличались от обычных людей. Среднего роста и среднего возраста, с приятной, но ничем не примечательной внешностью, они вполне могли сойти за преуспевающих торговцев, обычных домовладельцев или средней руки провинциальных дворян, из тех, кто появляется в столице раз в году — во время праздника. Их спутники, закутанные в черные легкие плащи с опущенными капюшонами, тоже никого не интересовали, разве что мог удивить странный выбор наряда: черное — в такую-то жару. Но, с другой стороны, сколько людей, столько обычаев. Ходевенцы вообще нарядились в меха.

Когда первый тур завершился и толпа зрителей повалила к выходу, четверо мужчин смешались с ней, покинули амфитеатр и отправились в маленькую неприметную гостиницу, находящуюся почти на окраине города, где остановились сегодня утром. Свободных мест у хозяина не было, однако сумма, предложенная бангалорским вельможей, оказалась такой значительной даже для процветающего Роана, что владелец гостиницы просто не смог отказаться от предложения. У него язык не повернулся сказать «нет» и поэтому он сдал приезжим собственную комнату, переселившись в комнату слуг.

— А хорошо здесь, — сказал брат Гремучник, вдыхая полной грудью свежий воздух. — Красиво, аккуратно, чисто.

Гостиница была скромным двухэтажным зданием, стоявшим, как и все роанские строения, посреди цветущего сада. Поскольку месяц лонг-гвай уже вступил в свои права, многие фруктовые деревья плодоносили и деловитые пчелы гудели над яркими и пышными цветами. В воздухе был разлит тот удивительный запах нагретой солнцем зелени и меда, душистой смолы, прозрачными желтыми капельками выступающей на коре деревьев, и зреющих плодов. Здание было развернуто к улице боковой стеной, и потому парадная дверь выходила прямо на канал со свежей пресной водой. Дом был причудливым, затейливо украшенным, кремового цвета с крышей из розовой черепицы, что делало его похожим на праздничный десерт.

Между прочим, скромная пригородная гостиница носила милое название «Поцелуй невесты», хотя никто не мог объяснить, откуда оно взялось.

Конечно, брат Гремучник и брат Бангалорская умба, а также оба йетта записались здесь под какими-то иными, вымышленными именами, но история их не сохранила.