Двойник для шута - Угрюмова Виктория - Страница 79

— Да чего ты на меня взъелся? — опешил Сивард. — Все одурели, право слово.

Императрица еще не заметила ничего чрезвычайного: ее действительно захватил поединок. Она всегда любила красивые вещи или тех, кто умеет красиво что-либо делать. Ее одинаково восхищали талантливые писатели и поэты, искусные кузнецы и ювелиры, портные или вот эти воины, в совершенстве владеющие оружием.

Алейя Кадоган удобно устроилась рядом с Арианной и сказала:

— Для обычных воинов эти двое сражаются весьма и весьма неплохо. Что думаешь, дорогая?

На арене черно-красно-белый рыцарь в алом шлеме все еще сдерживал натиск гиганта Лагуамбона. Элдеред двигался легко и непринужденно, но было видно, что он немного уступает в силе и выносливости рыжему унанганцу. Правда, превосходит того в мастерстве. Шансы у них были практически равны, и такой поединок мог длиться часами, однако у состязающихся их было всего только два.

— Что я думаю? — переспросила Арианна. — Хотелось бы верить, что ловкость, изящество и стиль окажутся решающими, но, если честно, унанганец представляется мне несокрушимой глыбой.

— Вот и я о том же, — вздохнула баронесса. — Один ловок, а другой силен.

Между тем Аббон Сгорбленный тоже обратил внимание на недомогание императора.

Ортон был одет в синие легкие одежды, которые обычно шли к его глазам, сверкавшим как сапфиры. Но сейчас глубокий темно-синий цвет подчеркивал смертельную бледность и некоторое пожелтение кожи, на лбу выступил холодный пот, и молодой человек то и дело промокал его тонким батистовым платком.

— Что с вами, государь?

— Жарко, князь. Просто очень жарко.

— А как вы себя чувствуете?

— Усталым, но неплохо. Мне следует отдохнуть после этого турнира, но до конца дня я вполне продержусь.

— Может, предложить Вашему величеству прохладительного? — предложил один из гвардейцев.

— А вот это дельная мысль, — улыбнулся Ортон, но улыбка получилась вымученной и неубедительной.

— Ты слышал? — тревожно спросил Сивард у мага. — Ему становится все хуже и хуже. Обрати внимание на этот цвет лица — в гроб краше кладут. Это может иметь какое-нибудь простое объяснение?

— Не спрашивай. Возможно, действительно устал или вчера перегрелся — хотя как это ему удалось под балдахином? Перенервничал, перенапрягся, если глаз с арены не спускал, да и не ел ничего. Если так, то все обойдется.

— А может, мы упустили что-то, не уберегли — и тогда это начало конца.

— Что ты как плакальщица! — взвился одноглазый, вертя головой в разные стороны. — Ну на полет стрелы никто чужой не подходил же!

— Я ничего, ты спросил — я ответил. А если тебе не нравится ответ, кто виноват.

Они надулись друг на друга и замолчали. На душе у обоих было тревожно. Сивард скосил глаза в сторону Аббона Сгорбленного: он никогда не был особенно близок с князем Даджарра, однако стойкость и несгибаемая воля последнего весьма импонировали одноглазому, и он часто искал для себя поддержки и утешения, просто наблюдая за ним. Спокойное лицо Аббона Сгорбленного заставляло его поверить, что все еще исправимо.

Но не теперь.

Князь Даджарра о чем-то шептался с Теобальдом, то и дело бросая на императора короткие красноречивые взгляды. Сивард подавил рвущийся наружу вопль негодования. Он просто представить себе не мог, что несчастье может произойти так незаметно, обыденно и просто. Убийств он повидал на своем веку немало, и всегда это было чьим-то горем и чьей-то болью; иногда скорбел сам Сивард. Но там он хотя бы понимал, что случилось. А сейчас угасающий император, которого, возможно, уже поразила невидимая рука врага, не мог рассчитывать ни на защиту, ни даже на отмщение. Если то, что творилось с государем, было результатом чьего-то злого умысла, то одноглазый и представить себе не мог, как он был воплощен в действительность.

Размышляя о происходящем, Сивард совершенно отвлекся от событий, которые разыгрывались на арене, прямо у него под носом. А там Лагуамбон с устрашающим ревом молотил мечом по щиту Элдереда Телленгита. Князь не мог выдерживать больше этот бешеный натиск и отступал шаг за шагом — все дальше и дальше. Наконец он споткнулся, потерял равновесие и, не удержавшись, рухнул на спину. Лагуамбон приставил острие своего огромного клинка к его груди и потребовал, чтобы альворанец признал себя побежденным. Тот попытался предпринять еще одну попытку, но с грохотом распростерся на земле, раскинув руки.

Толпа замерла, и в наступившей тишине стало слышно, как раздосадованно вскрикнул король Лодовик Альворанский.

— Соболезную вам, граф, и вам, Трои, — пожал плечами Аластер, обращаясь к своему другу.

— Что вы, герцог, — усмехнулся Шовелен. — Элдеред — прекрасный воин, и я не хочу сказать о нем ничего худого, однако же мне никогда не казалось, что он может защищать славу и честь страны в турнирах такого высокого уровня.

— В самом деле?

— Представьте себе, герцог.

Слуги уносили с поля тело поверженного рыцаря; Лагуамбон ушел, тяжело опираясь на плечо своего оруженосца. Его усадили в отдельную ложу под маленьким навесом, куда сбежались слуги и лекари. Унанганца разоблачили и вытерли влажными тряпками, смоченными в отваре целебных трав, поднесли ему питье и огромный кусок жареного мяса на золотом блюде. Двое пажей усердно обмахивали его опахалом.

А толпа уже приветствовала оглушительными криками следующую пару: Бодуэна Кейденского и Амхарау Красноклювого.

Здесь все прошло не настолько гладко, как в случае с предыдущими претендентами на корону роанского турнира.

Ни от кого не укрылось, что Бодуэн поклонился обоим императорским величествам одинаково почтительно и с грациозностью вельможи и искушенного царедворца, а вот рамонский вождь откровенно любовался красавицей государыней. И преклонил колено прямо перед ее креслом.

— Я добуду победу и посвящу ее вам, Ваше величество! — сказал он на роанском. И хотя говорил Амхарау с акцентом, понять его было можно.

— Благодарю вас, храбрый воин, — ответила Арианна с неподражаемым достоинством. — Я уверена, что эта победа достойна даже императорской короны, — и было в ее тоне нечто такое, что заставило молодого вождя вспыхнуть до корней волос.

— Браво, браво, — шепнул императрице Аластер, когда оба соперника отъехали от императорской ложи. — Вы поставили его на место твердо и весьма деликатно. Вы настоящая государыня, Ваше величество.

— Спасибо, — лукаво улыбнулась Арианна. Тут она обратила свой взгляд на Ортона и снова встревожилась. — А что вы, супруг мой? Как вы себя чувствуете?

— Благодарю вас, Арианна, — вяло усмехнулся Ортон. — Все хорошо, только вот одолевает сонливость. Господа, у меня к вам просьба: вдруг меня разморит, будите нещадно. Иначе гости могут обидеться.

— Конечно, конечно, государь, — успокоил его Теобальд.

— Не нравится мне это, — снова зашептал Сивард прямо в ухо Аббону.

— Дай мне покой, егоза! — так и шарахнулся тот. — И так тошно, а тут еще твои комментарии.

Лагуамбон стоял в стороне и внимательно следил за ходом поединка между Бодуэном и Амхарау. Симпатии зрителей поделились ровно на две половины: одним нравились молодость, красота и звериная грация рамонского вождя; другим по душе был изысканный и утонченный Бодуэн, покоривший немало женских сердец.

Это была удивительная схватка грозного медведя с ослепительно сверкающими клыками и стремительного гордого орла с окровавленным клювом. Противники стоили друг друга, видели друг друга в деле и знали, чего можно ожидать. Клинки, скрещиваясь, звенели и высекали искры; публика рукоплескала; фанфары гремели — и Арианна почувствовала, что у нее тоже начинает кружиться голова.

Внезапно стон разочарования пронесся над рядами зрителей: Бодуэн был повержен рамонским вождем, причем он свалился, оглушенный единственным точным и невероятно мощным ударом. Амхарау потребовалось всего двадцать минут, чтобы решить исход боя.

Оруженосцы унесли с арены сине-белого рыцаря, бессильно распростертого у ног победителя, а герольды объявили перерыв, после которого Лагуамбон Унанганец и Амхарау Красноклювый должны будут сражаться за главную награду — корону роанского турнира.