Имя богини - Угрюмова Виктория - Страница 103

– Сам пришел? – насмешливо и без тени страха спросил исполин.

– Сам, – ответил Черный бог. – Теперь вам не отвертеться, не уйти от судьбы. Все наши исполнители оказались слишком глупы и нерасторопны. И надо признать, вы достойные противники. Редко встречаются нам люди, способные противостоять воле бессмертных, – мы хорошо позабавились с вами в течение этого времени. И в знак нашей признательности за доставленное удовольствие решили оказать вам великую честь. Я сам заберу тебя в царство Баал-Хаддада.

– Прости, – сказал Бордонкай, – но я еще не готов.

– Это не важно. – Голос га-Мавета предательски дрогнул. Но он рассчитывал, что никто не догадается, как он напуган. А если Бордонкай, как Тешубу, не умрет от прикосновения?

– Я не собираюсь умирать, – сказал гигант. – Так что возвращайся восвояси.

Га-Мавет набрался решимости, шагнул к Бордонкаю и положил руку ему на плечо, пристально вглядываясь в темные спокойные глаза. О небо! В них действительно не было смерти.

Каэтана подалась вперед, приготовившись отстаивать жизнь Бордонкая с оружием в руках, – но она понимала, что любое вмешательство в эту секунду может оказаться смертельным для великана. И никто не заметил, как Джангарай обнажил мечи и встал в двух шагах от Бога Смерти, сжимая их в руках.

Секунды неслись с невероятной скоростью, кровь стучала в висках, отмеряя свой рваный ритм. Время в очередной раз заинтересовалось происходящим и приблизилось к людям, включив их в свое пространство, а значит, перестав существовать для них. Столетия или мгновения, эпохи или минуты – все смешалось в той точке, где Бог Смерти медленно пятился от исполина.

– Уходи, га-Мавет, – сказал великан. – И скажи Джоу Лахаталу, что мы не его слуги, чтобы подчиняться его воле.

Га-Мавет с радостью ушел бы отсюда и оставил этих людей в покое, но он уже не имел власти над собой. Если сейчас, сию минуту исполин Бордонкай не покорится ему, если еще один человек в мире не признает свою смерть, то люди обретут бессмертие, сравняются с богами, и кто знает, какая судьба тогда ожидает нынешних правителей Арнемвенда. Все это было слишком страшно. Поэтому один страх превозмог другой. Страх перед собственной грядущей гибелью превозмог страх перед величием смертного воина, а смутное видение Ада Хорэ испугало га-Мавета больше, чем непокорность Бордонкая. Поэтому он резко отступил от гиганта на несколько шагов и вытащил из ножен свой черный меч, предназначавшийся для богов. Вот уже в который раз. га-Мавет обнажал его против смертного.

– Хочешь или не хочешь, но ты уйдешь со мной. – Губы га-Мавета торжественно произносили эти пустые и ничего не значащие слова, а сам он лихорадочно думал:

«Зачем? Зачем я говорю эти глупости? Ударить, схватить его душу и убежать... тьфу ты – удалиться. Да нет! Убежать, и плевать на стыд, только бы уцелеть».

Никто толком не успел понять, что случилось, когда Джангарай вихрем сорвался с места и бросился к Богу Смерти.

Одно-единственное прикосновение черного клинка, и Бордонкай последует за га-Маветом в царство мертвых, и не будет больше на свете исполина, добродушного великана, верного друга. Ингевон рычал от ярости. Он не понимал толком, что делает, не понимал, против кого выступает сейчас со своими клинками – жалкими человечьими мечами, – но его руки думали за него. Вот когда пригодилось фехтовальщику его высокое искусство; вот когда по праву могли гордиться им и Каэтана, и учитель Амадонгха.

Всегда считалось, что от прикосновения к мечу Бога Смерти должны разлететься в прах любые клинки, выкованные смертными, – так раньше и происходило, хотя га-Мавет едва ли мог в точности припомнить, чтобы смертный противился его воле с оружием в руках.

Но теперь произошло чудо – напоенные неукротимой силой воли Джангарая, во много крат усиленные и закаленные его безудержной любовью к друзьям, мечи ингевона оказались способными выдержать соприкосновение с черным клинком.

И как когда-то в незапамятные времена сам Джангарай в испуге застыл перед блестящим кругом, образованным мечами в руках Каэтаны, так теперь потрясенный га-Мавет даже и не пытался преодолеть защиту, созданную перед ним воющими, поющими, летающими в воздухе клинками Ночного Короля Аккарона. Черный бог привык считать себя отличным воином, не опасавшимся никаких врагов, – ведь власть над Арнем-вендом далась ему и его братьям не просто так: приходилось участвовать в разных битвах и поединках, и все они прежде доставляли ему несказанное удовольствие.

Но сейчас га-Мавет находился в состоянии, близком к панике: всех его сил, всего могущества Бога Смерти хватало только на то, чтобы защищаться от нападающего на него человека. Не могло и речи идти о том, чтобы сдвинуться с места, оглянуться, хотя – бы сморгнуть, – постоянное напряжение сил на таком пределе было ему незнакомо. А человек все убыстрял и убыстрял темп вращения клинков. И хотя по идее смертный не мог отнять жизнь у бога, га-Мавет не хотел рисковать и все внимание сосредоточил на поединке.

Поэтому, когда Каэтана встает в круг, держа в руках мечи Гоффаннона, грозная и прекрасная, освещенная только светом луны да отблесками огня маленького костерка, у которого все еще сидит оцепеневший Воршуд, га-Мавет не видит ее.

Каэтана кивком указывает альву на коней, и умница Воршуд все сразу понимает. Он подбегает к своей лошадке, которая мирно продолжает пастись в стороне от места сражения.

– А теперь, га-Мавет, – негромко говорит Каэ, – я сама разберусь с тобой.

Она видит, что Джангарай устал и слегка запыхался, – все-таки сражаться с богом тяжело даже самому искусному фехтовальщику. Она же не чувствует ни страха, ни усталости. Новая и неведомая сила переполняет ее. И хоть это и может показаться самоуверенностью, Каэ бросает своим спутникам через плечо:

– Сейчас уезжаем, – и вступает в поединок. Джангарай не протестует. Будь это драка или битва, он остался бы с госпожой до последнего издыхания, но в поединке он хорошо знает цену этой девочке и ее мечам. А вот Смерть бледнеет.

Каэтана страшна и прекрасна – с разметавшимися по плечам черными волосами, сияющими глазами, которые остро смотрят на бога, не простившая и не забывшая ничего.

Черный бог перехватывает свой клинок мрака обеими руками и начинает вращать его над головой. Но в лице Каэтаны он столкнулся с еще более опасным противником – она вообще не сражается с ним, а последовательно старается его уничтожить. Эту мысль желтоглазый явственно читает в ее неумолимом взгляде.

– Так не бывает, – говорит он, уже задыхаясь – Нет жизни без смерти.

– Будет, – холодно отвечает она, тесня его к деревьям. – И посмотрим, так ли это плохо.

– Ты не можешь, неимеешь права! – Га-Мавет понимает, что выглядит жалко и нелепо, но что ему остается делать?

Мечи Гоффаннона поют ему погребальную песню.

Выпад, еще выпад, удар, шаг в сторону, обманное движение, еще один выпад.

Наверное, когда-то на заре времен черный клинок Смерти уже сталкивался с мечами Гоффаннона и знает их силу, потому что с каждым ударом звенит все жалобнее.

Но так это выглядит внутри круга, а со стороны... Со стороны Джангарай с ужасом наблюдает за поединком между громадным, затянутым во все черное воином, в руках которого легко скользит меч с широким и черным лезвием, и хрупкой девушкой, крохотной и слабой на фоне своего противника.

Самое бы время сейчас вспомнить Джангараю любимую присказку госпожи: «Три вещи губят человека: страх губит разум, зависть губит сердце, а сомнения – душу».

Джангарай начинает бояться за Каэтану и сомневаться в ее способности одолеть га-Мавета. И нет никого рядом, кто понял бы раздирающие его чувства и остудил эту горячую голову. Много раз, фехтуя с ним, Каэтана повторяла:

– Мастер не может позволить себе бояться или сомневаться. Самое главное – легкое дыхание. Ты не ищешь смерти противника, не опасаешься за собственную жизнь или жизнь дорогих тебе людей – иначе все пропало. Забудь обо всем. Времени нет, страха нет, сомнений нет. Есть только ты и твое продолжение – клинок.