Обратная сторона вечности - Угрюмова Виктория - Страница 88

Дзайсан-толгой чувствует, что что-то не так, и наклоняется к варвару:

— Перед тобой Богиня Истины и Сути, Великая Кахатанна, и наш повелитель, император Зу-Л-Карнайн. Я советую тебе приветствовать их.

Архан механически кланяется, с трудом воспринимая происходящее. После роскоши и богатства столицы, после пышных и разряженных вельмож император представляет собой невероятное зрелище. Присутствие же живой богини, да еще столь скромно и просто одетой, Архан вообще отказывается осознавать. Он бормочет что-то неразборчивое, подавленный собственной неловкостью.

— Что за послание ты привез? — приходит ему на помощь старик. — У тебя есть письмо урмай-гохона Самаэля?

— Да, — отвечает Архан послушно.

Речь старика ему понятна, но звучит немного непривычно — мешает иной выговор, и ему приходится напрягаться, чтобы уразуметь, что говорит собеседник.

— Тогда давай его сюда.

Архан вынимает из-за пазухи кожаный кошель, в котором лежит письмо его повелителя. Он знает его наизусть, на тот случай, если с бумагой что-либо произойдет. Поэтому он не прислушивается к тому, что старик читает вслух, склонившись перед юношей.

— Урмай-гохон не хочет воевать с тобой. Он не поведет свои войска на Бали и предлагает тебе свою дружбу, — говорит между тем Агатияр. — Это радует, не так ли, повелитель?

— Мы рады, — произносит Кахатанна величественно.

Она действительно рада, что отпадает необходимость убеждать Зу не развязывать войну с владыкой танну-ула. Теперь у них есть время на короткую передышку. Она понимает, что перемирие это недолгое и что Самаэль сам вскоре ринется в бой. Но это будет не сейчас — и то ладно.

А Архан Дуолдай, посол урмай-гохона Самаэля, крепкий молодой варвар в сихемской кольчуге до колен, смотрит на молодого аиту, не отрывая от него глаз.

Зу-Л-Карнайн дружески улыбается ему.

Кайемба гудела от слухов, которые доходили сюда из Аллаэллы, один хуже другого. Мерроэ находился в состоянии активной готовности к войне, которая могла начаться в любой день. Хотя положение соседнего государства было отчаянное, и оттуда толпами прибывали беженцы, рассказывая такие ужасы, что кровь стыла в жилах. Сначала им не верили, но потом вдруг опомнились. С чего бы это вдруг людям покидать насиженные места, бросать дома и имущество, рисковать состоянием на больших дорогах, чтобы со скудным скарбом приходить в страну, с которой раньше особо не ладили. Видно, впрямь в Аллаэлле не так уж и спокойно.

Когда племянники короля Колумеллы прибыли ко двору, этому не придали серьезного значения. История Бендигейды Бран-Тайгир была известна всему Варду, и никто не сомневался в том, какая судьба ожидает несчастных принцев на родине. Но о том, что произошло после их отъезда, рассказывали шепотом, при закрытых дверях, днем и сделав охранительные знаки.

В толпе беженцев легко затерялись двое — полуэльф и мохнатый альв. И хотя их соплеменников в Мерроэ встречали редко, сам бесконечный поток людей мешал обратить внимание на отдельных путников. Рогмо и Номмо странствовали без помех и приключений, прибившись к группе переселенцев, шедших из-под Аккарона.

Человек двести или двести пятьдесят хотели найти защиту и справедливость у наследных принцев, для чего стремились попасть в столицу Мерроэ, где находились сейчас отпрыски королевской фамилии. Шли семьями, везли тележки с ручной кладью, вели в поводу коней, гнали коз, коров и быков. Громко мяукали кошки, вцепившись лапами в узлы, — они ехали весь путь на вещах или на руках у хозяев. Только один — отчаянный, рыжий, с рваным ухом — бежал трусцой около маленькой белокурой девочки. Вся эта процессия мычала, ржала, блеяла и совершенно специфически пахла. Люди шли молча. Альв и Рогмо странствовали верхом.

Они двигались медленнее, чем им того хотелось бы, зато безопасность была практически гарантирована. Вряд ли их кто-то смог бы обнаружить среди шумного потока людей, который исполинской змеей струился по дороге на Кайембу. Останавливались на отдых два раза: один — в полдень, чтобы пересидеть самый зной в тени деревьев и немного прийти в себя после утреннего перехода, второй раз делали привал на ночь, разжигали костры, рассаживались по кругу.

Никто никого не расспрашивал. Людям довелось пережить такое, что редко кто по собственной воле возвращался в воспоминаниях к последним дням пребывания в Аллаэлле. Чаще всего обсуждали планы — в большинстве своем невыполнимые или до жалости нелепые. Но людям необходимо было чем-то занять свой разум, чтобы не думать о погибших близких, о потерянных домах. О родине, утраченной очень надолго, если не навсегда.

Случалось и так, что засыпавший ночью возле костра утром уже глаз не открывал. Таких хоронили в близлежащем лесу или прямо под дорогой, многие уходили в мир иной безымянными, беспамятными, и никто даже не оплакивал их. Возможно, для этих одиночек смерть была не самым худшим выходом. Нехитрый скарб клали в могилу вместе с хозяином, ценных вещей у них не было.

Хуже всего приходилось собакам. Пока у них были хозяева, они, сохраняя в глубине души страсть к бродяжничеству, чувствовали себя вполне в своей тарелке, бегая туда и обратно, затевая шумную возню и выпрашивая лакомые косточки. Но если их хозяин умирал, то ошалевшие от горя псы не знали, что делать. Некоторые из них дико и протяжно выли, лежа на свежевырытых могилах. Иные пытались лапами разрыть землю. Многие метались от людей назад к могилам, не желая покидать любимых хозяев, но и боясь остаться одни.

Больше всего тронул сердце Рогмо осиротевший накануне громадный лохматый пес. Он молча проводил своего хозяина в последний путь, а затем встал на невысоком холмике, разглядывая людей тревожными и печальными глазами, будто просил, чтобы кто-нибудь взял его с собой. Полуэльф не выдержал. Спешившись, подошел к псу и присел перед ним на корточки.

— Тебе пса не хватает для полного счастья? — окликнул его Номмо.

— Не могу смотреть спокойно — он что, так и останется здесь стоять, потому что не понадобился никому?

— Тебе он тоже не нужен.

— Это с какой стороны посмотреть, — ответил князь Энгурры. — Я его понимаю, мы с ним оба никому не нужны, по большому счету.

— Это неправда, — сказал альв, подъезжая поближе. — У тебя есть я.

— Значит, у него будем мы с тобой. Я понимаю, что в пути это обуза, но не представляю, что сейчас я спокойно уеду, а он будет здесь стоять все время и заглядывать в глаза людям, которым не до него, пока не поймет, что никто и никогда не возьмет его к себе. Это предательство.

— Но это же не твой пес! — взмолился Хозяин Огня. — Ну что мы с ним будем делать?

— Любить, наверное.

Рогмо протянул руку к собаке:

— Пойдешь со мной?

Пес обнюхал его влажным носом, посопел, будто обдумывал предложение. Затем нерешительно переступил с лапы на лапу и махнул хвостом. Осторожно — для пробы.

— Пошли, пошли, — позвал Рогмо, хлопая себя ладонью по бедру.

Пес оживился, сильнее завилял хвостом и гавкнул. Голос у него оказался не из слабых — получилось нечто среднее между ревом разбуженного среди зимы медведя и ругательством пьяного капитана наемников.

— Тебе надо меньше лаять, дружок, — рассмеялся Рогмо, успокаивая шарахнувшегося в сторону коня.

Однако конь и пес быстро нашли общий язык. Конь вытянул шею и потянулся к собаке, пес деловито обнюхал его и что-то проворчал. Похоже, одобрительное.

— Ну, согласен? — спросил полуэльф, ставя ногу в стремя.

Номмо с интересом наблюдал за происходящим.

Пес решился. Он еще раз покрутился на могиле, вздохнул и потрусил следом за новым хозяином. Почему он выбрал его, осталось для наследника Энгурры загадкой. Возможно, потому, что на пса действительно больше никто не обратил внимания.

Это был громадный зверь, могучий и невероятно выносливый. Серая лохматая шкура его вызывала смутные ассоциации с волчьими предками. На это сравнение наводили и желтые прозрачные глаза. Но размеры колебались между горным медведем, вставшим на четыре лапы, и упитанным теленком. Рогмо не хотел бы иметь такого пса своим противником. Пес, похоже, сознавал всю степень своей силы, потому что вел себя крайне уверенно. Он бежал рядом с конем Рогмо, и не было заметно, что он устал или выдохся.