Христианство и Философия - Карпунин Валерий Андреевич - Страница 33

33

Ибо, участь сынам человека и участь скоту — Одна и та же им участь: Как тому умирать, так умирать и этим, И одно дыханье у всех, и не лучше скота человек: Ибо все — тщета. Все туда же уходит, Все — из праха, и все возвратится в прах; Кто знает, что дух человека возносится ввысь, А дух скота — тот вниз уходит, в землю? … И еще я увидел все угнетение, творимое под солнцем: Вот слезы угнетенных, а утешителя нет им, И в руке угнетателя — сила, а утешителя нет им! И прославил я мертвых, что умерли давно, Более, чем живых, что живут поныне; Но больше, чем тем и другим, благо тому, кто совсем не жил, Кто не видел злого дела, что делается под солнцем. Поглядел я на весь труд, а весь успех работы — Зависть человека к другому человеку; Это — тоже тщета и ловля ветра: Глупец сложит руки, а зависть себя пожирает! Лучше покоя на одну ладонь, Чем полные горсти тщеты и ловли ветра.

Вот такие слова — правдивые, сильные и очень горькие.

Л вот что пишет древнеегипетский автор произведения "Спор разочарованного со своей душой». Время написания этого «Спора…» неизвестно, но, видимо, не позже времени написания «Экклезиаста».

— Кому мне открыться сегодня? — Братья бесчестны, Друзья охладели. Кому мне открыться сегодня? Алчны сердца, На чужое зарится каждый. Кому мне открыться сегодня? Раздолье насильнику. Вывелись добрые люди. Мне смерть представляется ныне Исцеленьем больного, Исходом из плена страданья.

А.С.Пушкин категорически заявляет:

На свете счастья нет, — Но есть покой и воля…

Заявление русского поэта все же оптимистичнее, чем Соломона и древнего египтянина.

Философом, который наиболее энергично и аргументированно отстаивал мнение, что жизнь ничтожна и горестна, был немецкий мыслитель Артур Шопенгауэр (1788–1860). Он приложил значительные усилия на поиск доказательств того, что наша жизнь — это почти сплошные несчастия. Счастье же, по его мнению, — это не более чем краткие мгновения избавления от одного несчастья при переходе к другому, очередному несчастью. Лишь мгновения перехода от несчастья к несчастью составляют наше бедное человеческое счастье — считает Шопенгауэр.

Например, у меня сильно болит зуб. Я несчастен, страдаю и не могу думать ни о чем другом, кроме зубной боли. И вдруг — через некоторое время — боль отступает и, наконец, прекращается. И меня захлестывает радость — наконец-то мое мучение прекратилось! Но эта радость длится очень недолго — лишь до того мгновения, когда меня начинает одолевать очередная забота, может быть, не такая мучительная, как зубная боль, но тем не менее прогоняющая чувство радости от прекращения зубной боли.

И еще немного о пессимистических взглядах на возможность счастья. Сторонники пессимистического отношения к жизни считают, что сумма зла в мире превосходит сумму добра в нем. По этой теории мы, пока живем, обречены действовать. А любое действие представляет собой усилие, которое направлено на обладание тем, чего мы не имеем, и из-за отсутствия чего мы испытываем большие или меньшие лишения и страдания.

С пессимистической точки зрения, вся активная жизнь человека представляет собой почти беспрерывное страдание: человек работает, чтобы зарабатывать деньги; затем он тратит эти деньги, чтобы получить то, чего он не имеет. На смену одному лишению, которое ему удалось устранить, приходит следующее; значит, нужно опять зарабатывать деньги и т. д…

Жизнь, согласно пессимистической теории, является чем-то вроде изнуряющего безостановочного бега белки в колесе… Когда бег прекращается, колесо останавливается, и мы умираем, так и не успев ни разу отдохнуть.

Как христианину относиться к этой теории? Напоминаю, что эта теория, правда в смягченном виде, содержится в ветхозаветной «Книге Экклезиаста». Преобладающий тон этой книги — глубокая меланхолия, печаль, скорбь: жизнь — это не более чем "суета сует и ловля ветра»… Как относиться к этому умонастроению премудрого Соломона? Его, на мой взгляд, извиняет то, что он жил примерно за 1000 лет до Иисуса Христа и не Мог иметь твердой уверенности в загробной жизни, которую дает нам только Христос. Но я убежден, что он хотел обрести эту уверенность, поэтому "Экклезиаста» можно считать выражением страстного желания Соломона, а в его лице и всего человечества, обрести Спасителя, найти подлинное счастье в обретении Спасителя.

С приходом к нам Иисуса Христа суетность нашей жизни уже не является неизбежным уделом, неизбежной судьбой. Со Христом в наш мир вошла реальная возможность чистой радости и возвышенного, подлинного счастья — счастья жизни во Христе.

Кстати, Сам Иисус ни разу не употребил слово «суета» в качестве характеристики земной жизни. И лишь один раз Он использовал слово «суетиться»: предостерег Марфу, чтобы она не «суетилась о многом», то есть не разменивалась на мелочи (Лк. 10:41). Иисус всегда учил радости. Слово «радость» — это ключевое слово Нового Завета. И во Христе человечество обрело свою самую большую радость — радость возможности полной, славной, подлинно счастливой жизни.

Но христианство, конечно же, не может отрицать того, что в жизни каждого человека много несчастий, огорчений и страданий. Тем не менее, христианское мировоззрение, в конечном счете, оптимистично: счастье жизни во Христе Иисусе вполне достижимо и не только в будущей (загробной), но и в земной жизни. Бытовая несчастливость в земной жизни — это следствие нашего грехопадения во Адаме. Повседневные горести и скорби неизбежны, но Иисус говорит нам, что они некоторым образом превращаются в свою противоположность — в необходимое условие достижения блаженства, то есть счастья. Наши горести и скорби превращаются в необходимое условие достижения счастья во Христе Иисусе, если мы принимаем их на себя как наш крест — как искупительный крест страданий.

О ВОЗМОЖНОСТИ ЖИТЕЙСКОГО СЧАСТЬЯ

Как я говорил, существует пессимистический взгляд на мир и на возможность достижения счастья в этой жизни. Но так ли уж плохи наши дела? Обречены ли мы на несчастья? Думаю, что наши дела не столь печальны, и никакой «обреченности» человека на несчастья нет.

Польский философ Владислав Татаркевич в своей книге под названием «О счастье и совершенстве человека» (М., 1981) вполне убедительно показывает, что в нашей жизни возможны, по крайней мере, четыре варианта счастья. Эти варианты описываются им как четыре основных смысла, которые мы вкладываем в слово «счастье».

Первый смысл слова «счастье» является, так сказать, житейским. В данном случае мы понимаем под счастьем благоприятные для нас обстоятельства — удачу, везение и т. п. В этой связи можно вспомнить размышления пса Шарика из повести М.Булгакова «Собачье сердце»: «Так свезло мне, так свезло, просто неописуемо свезло. Утвердился я в этой квартире. … Правда, голову всю исполосовали зачем-то, но это до свадьбы заживет. Нам на это нечего смотреть».