Пылающий мост - Угрюмова Виктория - Страница 117

Вот Каэ и взывала сейчас к своей божественной душе, пытаясь получить от нее многострадальной ответ на этот жизненно важный теперь вопрос.

– Это сущая правда, повелительница, – сказал кто-то тяжелым мужским голосом.

Как бы ни многогранна была Интагейя Сангасойя, но таким голосом она отродясь не разговаривала и потому ни на секунду не приняла его за свой. А пружиной взвилась на ноги, еще в прыжке успев выхватить свои верные мечи.

– Браво, – сказал Аннораттха. – Вы можете гордиться. Сам Вечный Воин редко делает такие прыжки.

– Спасибо за комплимент. Но позволь узнать, что ты здесь делаешь в такой час?

– Ничего особенного. Просто стараюсь полностью осветить волнующий вас вопрос. Помогаю разобраться досконально, если вы, конечно, позволите.

Каэтана внимательно разглядывала позднего гостя. Странная улыбка блуждала по ее лицу, и ресницы лукаво трепетали.

– Удивительное дело...

– Что? – встрепенулся Аннораттха.

– Удивительное дело, говорю. Последнее время в Салмакиде происходят не просто чудеса, что еще как-то объяснимо, но чудеса, которые пытаются скрыть от меня. А это уже противоречит всем писаным и неписаным законам – ведь хозяйка здесь пока что еще я. И мне эта скрытность не совсем приятна.

– А если чудеса тебе же на благо, великая богиня?

– Неважно. Помимо благодеяний существуют правила приличия. И иногда – запомни это, Аннораттха, – потребность в том, чтобы твое достоинство блюли выше потребности в помощи и милости, оказанной тем, кто относится к тебе свысока. Я ясно выразилась?

– Более чем ясно, госпожа. Рад, что ты осталась верна себе. Искренне рад.

– Я тоже рада, странный ты человек. А что, сиреневые моря и зеленые закаты тебя уже больше не привлекают?

Аннораттха удивленно на нее взглянул:

– Так ты все знаешь?

– Всего не знает никто. А вот ты второй раз во мне ошибаешься. Конечно, отец, было бы странно, если бы я тебя не узнала с первого взгляда. К тому же ты так старательно избегал встречи со мной, что я поневоле заинтересовалась таким таинственным персонажем.

Барахой, великий Древний бог, уселся на какой-то мраморный пьедестал и расхохотался. Он смеялся до слез, вытирая их пышным рукавом синей рубахи, размазывая по лицу. На несколько секунд ему удавалось утихнуть, но потом он снова принимался смеяться, еще сильнее, еще безудержнее.

– Ах я старый глупец! Ах я наивный! Однако же выросла ты, дочь, помудрела. А я все никак не хотел этого признавать. Ты уж прости меня, дурака такого.

– А я давно простила. С тех пор, как почувствовала, что ты здесь. Я ведь все понимаю, отец. Понимаю, что гордость не позволит тебе просить прощения, а порядочность не даст остаться в стороне и смотреть из укромного местечка, как мы здесь умираем. У тебя не было иного выхода, чем принять чужой облик и попытаться все начать заново, с чистого листа. Так проще, и объясняться незачем и не с кем. Ведь Аннораттха не только никому ничего не должен, но еще и снискал всеобщее уважение и приязнь. Ты правильно поступил, великий Барахой, ты избавил себя от глупых споров о том, принимать ли нам твою помощь в предстоящем сражении или нет...

– Именно так, – согласился бессмертный. – Так я и рассуждал. Я огляделся по сторонам однажды и вдруг понял, что та ноша, которую ты взвалила себе на плечи, еще более непосильна, чем мне казалось. Я перестал относиться к тебе как к дочери и внезапно увидел в тебе равного, а во многом и превосходящего меня соратника, которому я могу доверять, на которого могу положиться. Я был плохим владыкой Арнемвенда и еще худшим отцом тебе, девочка. И потому я не предлагаю Интагейя Сангасойе принять в ряды своих союзников и друзей старого и трусливого, растерянного и не верящего ни во что Барахоя. Зато я могу предложить ей крепкую руку и верный меч Аннораттхи. Этот чудак, быть может, и не слишком велик и могуч, зато расторопен, сообразителен и во многом разбирается. Он может оказаться полезен в самых неожиданных ситуациях, к тому же у тебя есть шанс подружиться с ним – он твой горячий поклонник и верит тебе во всем. Это уже много, правда?

– Это очень много.

– Вот и ладно. – Барахой еще больше повеселел. – Знаешь, Каэ, дорогая, вот сказал тебе все, что хотел, и даже на сердце полегчало.

– Я рада за тебя... – Она запнулась, но все же произнесла: – Отец. А теперь возвратимся к моему вопросу: откуда ты знаешь, что тогда произошло?

– Подсматривал, – просто отвечал бог. – Подглядывал, подслушивал. И мне стыдно, но ведь прошлого не вернуть. Зато мое любопытство теперь пригодилось, и ты можешь спокойно отправляться на Шеолу. Тебе грозит множество опасностей, но под водой ты всегда будешь своей – желанной, родной и близкой. Море примет тебя. Кстати, ты не хочешь поговорить со мной о Лоое?

– Пока нет. Но если ты хочешь сообщить мне, что он не совсем тот, за кого себя выдает или даже сам принимает, то спасибо за беспокойство: я и сама это поняла.

– Не сомневался, – покивал головой Верховный владыка. – Но подумал, что стоит обратить твое внимание, на тот случай если ты еще не задумывалась... – Он махнул рукой. – Ты правду говоришь, я тебя все время недооцениваю. Может, всем родителям их дети кажутся маленькими?

– И сколько тысяч лет еще должно минуть, чтобы убедить тебя в полной моей состоятельности?

– Неизвестно. Поэтому я и не хочу, чтобы ты признавала во мне своего отца. Грустно, но в этом качестве я тебе не только не нужен, но и мешать буду. Поэтому забудь, что ты меня видела. Лучше езжай на Шеолу и сделай все, что нужно, – так же блестяще, как ты справлялась до сих пор.

– Если бы, – вздохнула Каэ. – Ладно. Отправляйся-ка ты во дворец, найди Аэ Кэбоалана и скажи ему, что я буду готова приблизительно через час. Мы не можем мешкать.

– Слушаюсь, – ответил Аннораттха уже на ходу.

Ровно через час золотые грифоны Солнцеликого бога подняли в небо колесницу, в которой находились трое – Кахатанна, Аэ Кэбоалан и тот, кто теперь называл себя капитаном Лооем.