Пылающий мост - Угрюмова Виктория - Страница 60

– О том, что я слабее многих бессмертных, которые и на самом деле могут считаться непобедимыми. Тогда как же Тиермес?

– Они с Траэтаоной свалились сюда, но мы их ждали и приготовили им простенькую, но действенную ловушку: ты думаешь, их держит какая-то страшная злая сила? Отнюдь – они сражаются друг с другом и с собственными страхами в плену у собственного же сознания. А оттуда нет возврата, потому что этого врага не победить. Смертный просто уничтожил бы себя: несколько дней без сна, еды и воды – и он мертв! Бессмертный попадает в темницу навсегда. Хочешь, открою еще одну маленькую тайну?

И когда Каэ кивнула головой, Сокорро продолжил:

– Когда ты зашла в этот зал, здесь бродило множество наваждений, одно страшнее другого. А мы собрались посмотреть, как ты будешь с ними сражаться в течение многих дней подряд. Никто не думал, что ты просто увидишь нас и даже не обратишь внимания на эти несчастные призраки...

– Боги, боги! Как все просто!

– Бесконечно просто. Для тебя.

– Бедные мои. Помоги им!

– Немного позже, когда ты встретишься с тем существом, иначе возникнут сложности. Я же говорил тебе, что сам не могу освободить их, хотя мне и неудобно отказывать в твоей просьбе. Я надеюсь, Он поможет... Ты же не хочешь рисковать попусту?

– Ты прав, как это ни горько. Хорошо, повелитель, а что я могу сделать для твоего народа?

– Мой народ ничего так не желает, как вырваться отсюда. За это он готов служить и Мелькарту, и кому угодно – злому, темному, чуждому, лишь бы добиться исполнения этой мечты. Мы живем очень долго – слишком долго, и по человеческим меркам мы почти бессмертны. Те дапаоны, что стоят сейчас в толпе моих подданных, даже помыслить не могут о том, что когда-то все было иначе, наоборот. И хорошо, что не могут...

– А талисманы? – спросила Каэ.

– Талисманы потеряли к моему народу всякий интерес. Они ведь не могут покинуть этот дворец вместе с катхэксином. А дапаонов они по-прежнему убивают, только еще быстрее, чем тысячи лет тому. Достаточно пары минут. При моем отце их замуровали в какую-то из стен. Здесь, надеюсь, они и сгинут навсегда.

– Но ведь онгоны Мелькарта могут отобрать их?

– Никто им не позволит этого сделать. Пусть я и проклят, пусть я не могу покинуть этот дворец, но в его пределах я почти всемогущ. Во много раз могущественнее слуг Мелькарта. Сам он не может проникнуть к нам, а талисманы, покорные его воле, на нас не обращают внимания.

– Остаются хорхуты...

– Остаются, – чересчур спокойно согласился Сокорро. – Но мы ведь прекрасно понимаем, что эти талисманы – наша дополнительная гарантия. А осторожность нужно соблюдать всего несколько суток раз в тысячу с лишним лет. Правда, – встрепенулся он, – хочешь, я отдам их тебе?

Каэ с тоской подумала, что сил уничтожить их здесь и сейчас у нее не хватит.

– Я их даже не могу отыскать, – шепнул Ниппи. – Знаю, что целых пять, но направления не чувствую. Только тень присутствия... На ближайшую тысячу лет они здесь в безопасности.

И она ощутила невероятное облегчение оттого, что не нужно заниматься немедленными поисками и...

– А мы обречены, – внезапно прервал ее размышления катхэксин. – Мелькарт вряд ли выполнит свою часть соглашения. В отличие от тебя он умеет лгать. Он ведь отец лжи. И поэтому я еще раз прошу тебя, пообещай мне, что ты отыщешь Джератту, как только у тебя появится эта возможность, но не станешь слишком затягивать с этим.

– Обещаю, Сокорро. Я найду ее...

– Ешь, маленькая богиня. Это вкусно. – Катхэксин пододвинул к ней поближе плоскую тарелку с розовыми ломтями остро пахнущего мяса.

– Что это?

– Не спрашивай, не важно, что это, важно, что оно очень вкусно...

– Ты прав, – согласилась Каэ, подумав, что в подземельях вряд ли водятся свиньи, коровы, куры или даже дичь.

Хорхуты притащили глиняную бутыль, и Сокорро ударом когтя буквально срезал ей верхушку. Каэ приложилась к ней не без опаски, но уже через минуту пила древнее вино с выражением блаженства на лице.

– Вот это настоящее сокровище, – сказала она.

– Верю на слово, катхэксины не чувствуют вкуса этой жидкости. Мы пьем воду.

– Тоже верно.

Кахатанна обратила внимание на то, что толпа слуг Сокорро как-то странно затопталась у трещин и проломов стен, бросая на своего владыку короткие умоляющие взгляды.

– Что это с ними? – спросила Каэ.

– Приготовься, сейчас появится тот, о ком я тебе говорил. А мои подданные его боятся. – И Сокорро величественным жестом отпустил всех. Не прошло и минуты, как зал опустел.

Воцарилась тишина, и только тяжелые капли срывались с карниза, гулко ударяясь о гладь воды. У Каэ звенело в ушах – не то от эха, не то от напряжения.

Он вышел прямо из стены – не из трещины, как делали это подданные Сокорро, но как это и полагается призраку. И двинулся прямо к Каэтане, не касаясь поверхности воды. Следов он тоже никаких не оставлял. Это был тот самый диковинный гость, что явился Нингишзиде в пламени Истины в далеком отсюда Сонандане. И вместо лица у него был овальный провал, сквозь который можно было рассмотреть старую, когда-то коричневую ткань капюшона. На призраке была истрепанная хламида, каштановые с сединой волосы мягкими завитками ложились на плечи.

Она узнала его сразу:

– Олорун!

Он протянул к ней руки, и Интагейя Сангасойя, Богиня Истины и Сути, бросилась в объятия своего брата – странного бога Олоруна, мудреца и вечного странника.

– Я знал, что ты придешь! Как я рад слышать тебя после стольких лет разлуки...

От внимания Каэтаны не ускользнуло, что ее брат произнес «слышать» вместо «видеть».

– Что с тобой, Олорун?

Бессмертный обнял ее еще раз, его руки были почти бесплотными, и все же она чувствовала их прикосновения, тепло, нежность.

– Меня почти что и нет, девочка. Я настолько не существую, что уже не в состоянии тебя видеть. Только слышу и могу говорить. Я прикован к этому месту больше, чем любой катхэксин. Так уж сложилось. Но ты здесь, и это главное: надеюсь, я успею все тебе рассказать... – И тут же добавил серьезно: – Надеюсь, ты понимаешь: все, что я сам знаю. Того, что мне неизвестно, в мире гораздо больше. А кто это там так громко дышит?