Пылающий мост - Угрюмова Виктория - Страница 75

– Нам придется привыкать ко многим неприятным вещам, владыка, – склонился перед ним Терджен. – Мне самому многих усилий стоило сдержаться и не покарать нечестивцев, позволивших себе столь вольно рассуждать о нашем божестве. Однако я очень рад, что мне удалось соблюсти приличия.

Знания не несут радости и облегчения, а одну лишь печаль и ответственность, сказал мне тамошний глава.

Выслушай же ответ магов Ятты: все, что случилось в Эль-Хассасине, – и трагическая гибель сыновей Пелентонга, и смерть многих наших воинов, и погибшие храмы – все это произошло с ведома и по одобрению самого Ишбаала. Но деяния сии были совершены не его приспешниками, а некими морлоками – проклятыми эльфами, которые служат повелителю Зла, Мелькарту.

– Стой, – поднял руку Ретимнон. – Я вообще ничего не понимаю. Какие морлоки? Какой Мелькарт? Я был уверен, что Ишбаал гневается на нас за то, что мы допустили смерть короля и утратили два талисмана – главное наследие Нонгакаев.

– Талисманы тоже сыграли свою роль, но не это главное. Все эти события предопределены заранее. Маги Ятты утверждают, что мир приходит к своему концу и Зло поднимает голову. Морлокам нужна кровь, Мелькарту нужна власть над этим миром, Ишбаалу нужна свобода...

– А разве он несвободен?

– Нет, конечно. Он не обитает в горе Нда-Али, но заточен в ней и не имеет возможности выбраться наружу. А потому он своей силой призвал на помощь Мелькарта, являющегося его большей и гораздо более могущественной частью...

– Ничего не понимаю, – упрямо повторил Меджадай Кройден.

Ему казалось, что сейчас, прямо у него на глазах, рушится весь его мир. Теперь он не знал, как поступать, что делать, и тяжесть ответственности давила на него, словно весь небесный свод.

– Объясни подробнее, Харманли.

Великий магистр вздохнул:

– Владыки! Вынужден признаться, что я не создан для таких сложностей. Я никогда не считал себя глупым человеком, однако здесь разум бессилен; здесь нужна вековая мудрость, которой нет у нас. Я уверен, что Чаршамба знал гораздо больше, нежели мы, но и он оказался бы неподготовленным к тому, что происходит здесь и сейчас. Без понимания мы окажемся бессильны предпринять верные шаги. Я устал от собственной беспомощности и глупости – всего сутки я провел в магистериуме, а кажется мне, что долгие годы вырваны из моей жизни. Безумцем, несчастным узником, вышедшим на свет из своего подземелья впервые за десятки лет, чувствую я себя сейчас. И горестно мне, что не могу я дать своим владыкам взвешенный и мудрый совет – потому что проблема лежит вне времени и пространства.

– Терджен прав, – согласился Рорайма Ретимнон. – Что же нам делать, если наш бог оказался столь вероломен по отношению к своим детям? Долго ли будут продолжаться кровавые трагедии, этого не сказали маги?

– Всегда. Морлокам нужны реки крови, смерть же невинных увеличивает силу Ишбаала и Мелькарта. Маги Ятты посоветовали звать на помощь эльфов.

– Они не согласятся, – наморщил лоб Рорайма, соображая, что Древнему народу не прикажешь, а зла хассасины причинили им столько, что на добровольное сотрудничество рассчитывать не приходится.

– Маги сказали – если эльфы не захотят помогать нам, нужно напомнить им о проклятии Гаронмана. И тогда они явятся сражаться с морлоками...

– Ты слышал когда-нибудь об этом проклятии? – обратился Рорайма на сей раз к Меджадаю.

– Нет, – ответил тот. – Да разве люди могут что-либо понять в делах эльфов? И нужно ли тебе знать больше? По мне, все тайны у них грязные и отвратительные. Не люблю я эльфов.

– И я не люблю, – сказал Ретимнон. – Не за что. Особенно теперь. Но скажи мне, Харманли, как же мы дозовемся эльфов? Куда гонца отправлять?

– В Хахатегу, – невозмутимо ответил Терджен. – Герцогу Талламору, а он найдет способ передать.

– Герцог может и не захотеть.

– Маги сказали, герцог захочет. Нужно только не забыть о проклятии.

Меджадай дернул за шелковый шнур, вызывая слугу, дежурившего в передней. Была уже поздняя ночь, и тот явился заспанный, отчаянно стараясь скрыть сей факт от грозных своих владык.

– Вина и холодного мяса, я голоден, – бросил Меджадай.

Когда легкий ужин был принесен, все трое набросились на еду.

А потом говорили до самого рассвета, до тех пор, пока в распахнутом окне не стало подниматься из моря яркое солнце Чеджудо...

– Я искал их повсюду, но ни одного морлока не нашли мои воины, – так закончил Рогмо свой рассказ.

Он уже третий день гостил в Хахатеге, у наместника Каэтаны, Банбери Вентоттена. Этот славный человек был живым свидетелем недавнего прошлого, которое казалось Рогмо самым прекрасным, что случалось в его жизни. В первый же вечер они с бароном засиделись допоздна, поглощая в неограниченных количествах знаменитый салат, приготовленный по фамильному рецепту Вентоттенов, и вспоминая о своих приключениях.

Банбери, получивший вместе с наместничеством в Хартуме титул герцога Талламора, с тоской вспоминал о своей гостинице Ноттовей в далеком Ронкадоре, о том дне, когда большой отряд остановился у него на ночлег, о Кахатанне и Бордонкае. Воспоминания его были светлыми и радостными, и даже трагическую гибель сайнанга Эльбескоя он теперь воспринимал как благо, как прощение, дарованное молодому человеку.

– Я очень изменился, дорогой Рогмо, – сказал Вентоттен. – Вот, возьмите эту чашку: горячий шоколад с ванилью и цукатами – это так вкусно, что мировая скорбь моментально покинет вас. Посмотрите на меня, я стал неисправимым оптимистом. Я верю в возможности нашей драгоценной госпожи – она сумеет переиначить любое предсказание. Выше голову, король! Заметьте, что все, что касалось ее, сбылось либо наполовину, либо на треть, а то и вовсе позабылось за ненадобностью.

Ну, сказал какой-то старый ипохондрик, что мир клонится к закату, – и что с того? Пускай себе клонится, главное, чтобы после наступил рассвет. Морлоки – это, конечно, неприятно, однако я уверен, что вы в состоянии покончить с ними раз и навсегда.

– Ваша уверенность вселяет в меня надежду, однако, боюсь, вы ошибаетесь, – ответил король эльфов.