Коктейль для троих - Уикхем Маделин - Страница 48

– Неужели таким маленьким делают липосакцию? – ужаснулась Мэгги.

– Ну что вы, конечно, нет. Просто пришлось ограничить частоту кормлений, пока девочка не пришла в норму. Некоторые думают, что толстый ребенок – здоровый ребенок, но это не так. – Джоан снова покачала головой.– Впрочем, это было еще в те времена, когда молодых мам держали в больнице по две недели. Теперь их отправляют по домам через два дня. Через два, подумайте только! Естественно, матери начинают кормить их как попало – вот откуда в стране столько взрослых, у которых проблемы со здоровьем. Вас бы тоже давно выписали, если бы не желтушка. Ну а раз вам придется пробыть у нас несколько дольше обычного, нет никакого смысла загонять себя в гроб. Да и кормление по расписанию пойдет девочке только на пользу.

Однако, несмотря на все эти заверения, Мэгги продолжала чувствовать себя виноватой. Она считала, что должна быть со своим ребенком двадцать четыре часа в сутки, во всяком случае, так было написано в той брошюре, которую она читала. Систему, которой придерживалась Джоан (кормление строго по часам, разлучение новорожденных с матерями и т. д. и т. п.), в этой брошюре называли устаревшей и даже вредной. Современная медицина утверждала, что новорожденный младенец понимает и чувствует гораздо больше, чем считалось прежде, поэтому разлука с матерью может вызвать у него стрессовое состояние и даже самый настоящий невроз. В целом Мэгги была согласна с этим утверждением; ей просто не приходило в голову, что издерганная, невыспавшаяся мать является для ребенка едва ли не большим источником стресса. Поэтому она продолжала ощущать себя никуда не годной матерью, не способной ухаживать как следует за своим единственным ребенком. Но и обходиться без сна Мэгги тоже не могла, поэтому рассказывать Джайлсу и Пэдди о том, что их крошка воспитывается по старой системе, она не спешила. Приветливо улыбнувшись Кэндис и Роксане, Мэгги сказала:

– Проходите, девочки, садитесь. Я ужасно рада вас видеть!

– Мы тоже очень рады видеть тебя, Мэг. Кстати, ты прекрасно выглядишь.

Роксана обняла подругу, обдав ее ароматом изысканных духов. Потом она присела на край кровати, непринужденно скрестив ноги, и Мэгги не без зависти подумала о том, что Роксана выглядит, как всегда, очаровательно. Сейчас она была похожа на изящную птицу-колибри, присевшую на ветку над головами двух деревенских крякв. Еще совсем недавно Мэгги надеялась, что сама она сразу же после родов обретет прежнюю фигуру и сможет носить свои старые, любимые вещи, однако на деле все оказалось не так. Ее бедра и живот оставались безобразно толстыми и дряблыми, а о том, чтобы делать какие-то Упражнения, она пока и помыслить не могла.

– Ну что, Мэг? – проговорила Роксана, окидывая взглядом цветастые пластиковые ширмочки.– Давай рассказывай, действительно ли материнство так прекрасно, как о нем говорят.

– Да, в общем, ничего,– усмехнулась Мэгги.– Правда, по сравнению с вами я чувствую себя старой развалиной, и все же…

– Какая она милая! – перебила Кэндис, которая все это время с интересом рассматривала спящую Люси.– И она совсем не выглядит больной.

– Она и не больна,– возразила Мэгги.– Желтуха у новорожденных – явление обычное, просто нужно время, чтобы все прошло.

– А можно мне ее подержать? – спросила Кэндис, протягивая руки, и Мэгги осторожно передала ей Люси.

– Какая она легонькая! – выдохнула Кэндис.

– Надо признать, девочка в самом деле очень удалась,– заметила Роксана.– Мне почти захотелось иметь такую же.

– Это было бы настоящее чудо! – рассмеялась Мэгги.

– Хочешь подержать? – предложила Кэндис Роксане, и та в комическом страхе закатила глаза.

– Ну, если это обязательно…

На самом деле за свою жизнь Роксана Миллер передержала на руках, наверное, целый батальон детей – детей, принадлежавших другим людям. Должно быть, поэтому маленькие пищащие комочки не возбуждали в ней никаких чувств, кроме скуки и легкой брезгливости. Роксана никогда не сюсюкала над младенцами и, как правило, не позволяла себе думать о том, была ли подобная реакция вызвана ее природной холодностью, или это срабатывал защитный инстинкт, который выработался в ней с годами.

Но теперь, глядя на крошечное личико спящей дочери Мэгги, Роксана вдруг почувствовала, что ее оборона трещит по всем швам. Неожиданно на нее нахлынули мысли и чувства, каких она никогда прежде не допускала. Ей вдруг отчаянно захотелось иметь такую же дочку! На самом деле захотелось, без дураков…

Эта мысль напугала ее и вместе с тем наполнила душу каким-то странным восторгом. Наверное, она бы тоже смогла… Да! Несомненно!

Закрыв глаза, Роксана почти непроизвольно вообразила, будто держит на руках своего ребенка. Своего и Ральфа. Она держит младенца, а Ральф с любовью заглядывает ей через плечо. Эта картина была такой отчетливой и яркой, что от вновь вспыхнувшей надежды у Роксаны закружилась голова. От надежды и от страха.

Тут Роксана опомнилась. Она снова вступила на запретную территорию, снова позволила своему воображению унестись в будущее, о котором не разрешала себе даже думать. А все почему? Только потому, что Ральф один раз странно на нее посмотрел и задал пару необычных вопросов? Нужно было быть круглой дурой, чтобы строить воздушные замки на столь шатком основании. Но и не мечтать Роксана была не в силах.

– Ну, что скажешь, Рокси? – спросила Мэгги, с улыбкой глядя на нее.

Вздрогнув, Роксана открыла глаза и еще несколько секунд смотрела на безмятежно-спокойное личико девочки, потом с тщательно разыгранной небрежностью повела плечами.

– Она мне нравится. Впрочем, все еще может измениться. Если ей, например, придет в голову меня описать, я, пожалуй, передумаю.

– Давай я ее возьму.

Мэгги улыбнулась, а Роксана почувствовала, как ее сердце болезненно сжалось. Но она быстро справилась с собой.

– Иди-ка лучше к мамочке,– проговорила она, возвращая ребенка подруге.

– Кстати, Мэгги, это тебе! – спохватилась Кэндис, весьма своевременно вспомнив о цветах, которые она положила на пол.– Я знаю, тебе надарили уже, наверное, целую гору букетов, и все же…