Волшебники. Книга 1 (ЛП) - Гроссман Лев - Страница 44

Было очень, очень удобно, просто безумно удобно лежать на спине на горячих камнях, пока остальные на него смотрят. Он знал, что должен подняться, исключительно из вежливости, но пока что ему не хотелось двигаться. Он подумал, что может полежать тут пару минут. Он заслужил отдых.

— Ты в порядке? — спросил Джош. — Что там произошло?

— Элис надрала тебе задницу, — сказала Джэнет. — Она вернулась пару дней назад. И уже уехала домой.

— Тебя не было полторы недели, — добавил Элиот. — Мы за тебя волновались.

Зачем они говорили? Было бы идеально, если можно было просто смотреть на них в полной тишине. Просто смотреть и слушать чирикающих птиц, чувствовать теплоту каменных плит, на которых он лежит. И, возможно, кто-нибудь мог бы принести ему попить, его мучила жажда. Он попытался озвучить свою просьбу, но его горло было слишком сухим. Он издал тихий скрипящий звук.

— О, думаю, он хочет узнать, что было с нами, — сказала Джэнет, откусывая от груши Элиота. — Ага, больше никто не пошёл, кроме вас с Элис. Мы что, совсем тупые, по-твоему?

ГЛАВА 11. ЭЛИС

Тем летом Квентин и дня не провёл в Бруклине, потому что его родители там больше не жили. Внезапно, не посоветовавшись с ним, они продали свой дом в районе Парк Слоуп за кругленькую сумму и переехали в претенциозный замок, выполненный в колониальном стиле, в спокойном Честертоне, пригороде Бостона, где мать Квентина могла бы всё свободное время рисовать, а отец занимался бы Бог весть чем.

Шок от того, что его разлучили с местом, где он вырос, был неожиданным по причине его отсутствия. Квентин всё искал ту часть себя, которая должна бы скучать по старому району, но не мог найти. Он подумал, что потерял себя и своё прошлое, даже не заметив этого. Такое расставание не причиняло боли. Наверное, так было проще. Было очевидно, что родители переехали не по доброте душевной, а по финансовой или какой-нибудь другой логичной причине.

Дом в Честертоне был жёлтым с зелёными ставнями и стоял на участке с таким насыщенным ландшафтом, что выглядел скорее мнимой версией себя. Хотя он и был выполнен и декорирован в колониальном стиле, он был таким громадным, со всеми своими дополнительными пристройками, фронтонами и крышами, что казалось, будто его надули, а не построили. Снаружи день и ночь гудели огромные вентиляционные бункеры из цемента. Дом выглядел более нереальным, чем каждодневный мир.

Когда Квентин приехал домой на летние каникулы — летние каникулы по меркам Брейкбиллс, сентябрь для всего остального мира — его родители были встревожены его измождённым видом, пустым потрясённым взглядом и беспокойным поведением. Однако их обеспокоенность жизнью Квентина была как обычно достаточно слаба, чтобы быстро с ней справиться, и при содействии их большого, всегда забитого едой холодильника Квентин начал быстро прибавлять в весе.

Сначала Квентин почувствовал облегчение от возможности постоянно чувствовать тепло, спать каждый день, быть свободным от Маяковского, от всех Обстоятельств и этого безжалостного белого зимнего света. Однако через 72 часа Квентину снова стало скучно. В Антарктике он только и мечтал о том, чтобы лежать в кровати, спать и смотреть в пустоту, но теперь, когда эти часы безделья наконец наступили, они удивительно быстро надоедали. Длительная тишина в Южном Брейкбиллс сделала Квентина нетерпимым к болтовне. Его больше не интересовал телевизор: он казался ему электронным кукольным театром, искусственной версией мира притворства, который теперь не значил для него совершенно ничего. Настоящая жизнь — или она была выдуманной? — какой бы ни была жизнь в Брейкбиллс, именно она имела значение, и она шла в другом месте.

Как Квентин обычно делал, когда долго находился дома, он совершил книжный марафон по Филлори. Старые обложки 1970-х годов с их кислотной палитрой в стиле «Желтой субмарины» выглядели всё старше каждый раз, когда он их видел. Некоторые из них были уже полностью оторваны и вставлены между страницами как закладки. Но мир внутри книг был всё таким же живым, ярким и не тронутым временем. Квентин никогда раньше не ценил поучительности второй книги. «Девушка, которая называла время», в которой Руперта и Хелен внезапно отправляют в Филлори прямо из их школ-интернатов, единственный раз, когда Чатвины встречаются зимой, а не летом. В конечном счёте, они возвращаются в более ранний период времени, который пересекается с событиями первой книги. Благодаря тому, что Руперт знал, что случится, он шёл по следам Мартина и Хелен — Хелен из того времени — пока они шаг за шагом повторяли сюжет «Мира в стенах». Он просто наблюдал за ними, давал подсказки и незаметно помогал им (загадочный персонаж, известный только под именем Вуд, оказался замаскированным Рупертом). Квентину было любопытно, написал ли Пловер «Девушку, которая называла время» только для того, чтобы исправить все недочёты сюжета «Мира в Стенах».

В это время Хелен отправляется на охоту за Животным-Ищейкой Филлори, которого, согласно легендам, невозможно поймать, но если тебе это всё-таки удаётся — вопреки всем законам логики — предполагается, что оно исполнит твоё самое сокровенное желание. Полная сюрпризов круговая погоня за Животным невообразимым образом происходит внутри и вне зачарованных гобеленов, которые украшают библиотеку замка Уайтспайр. Хелен удаётся взглянуть на него только мельком, робко поглядывающего на неё из-за вышитого куста, после чего он исчезает во вспышке от удара своих раздвоенных копыт.

В конце, как обычно, будто парочка зловещих жвачных жандармов, появились близнецы-бараны Эмбер и Амбер. Они, конечно же, служили добру, но всё же в том, как они присматривали за Филлори, было что-то в стиле Оруэлла: они знали обо всём, что происходит и их силе не было очевидного предела, но они редко решались активно вмешиваться в жизнь существ, находящихся под их надзором. Чаще всего они просто ругали всех за устроенную неразбериху, заканчивали друг за друга предложения, а затем заставляли всех возобновить свои обеты верности, прежде чем продолжить свои скитания, во время которых они поедали люцерну с полей каких-нибудь неудачливых фермеров. Они решительно возвращают Руперта и Хелен в настоящий мир, в сырые, холодные, обшитые тёмным деревом стены их интернатов, как если бы они никогда их не покидали.

Квентин даже добрался до конца «Блуждающей дюны» — пятой и последней книги в серии (как считали все, кроме Квентина), которая была не очень-то любима фанатами. Книга была наполовину длиннее любой другой и начиналась с рассказа о Хелен и самой младшей из Чатвинов, умной и замкнутой Джейн. Стиль повествования у «Блуждающей дюны» сильно отличался от предыдущих частей: после двух книг безрезультатных поисков пропавшего брата Мартина, привычная весёлая английская неукротимость Чатвинов сменилась угрюмым настроением. Попав в Филлори, две девушки столкнулись с таинственной песчаной дюной, которая перемещалась по королевству сама по себе. Они взобрались на дюну и поплыли по ней по зелёным полям Филлори в сторону сказочных необитаемых пустошей далеко на юге, где они и провели всю оставшуюся часть книги.

Не происходит почти ничего. Страницы книги заполнены бесконечными разговорами Джейн и Хелен о добре и зле, о подростковой христианской метафизике, о том, где им на самом деле предназначено быть — на Земле или в Филлори. Джейн безумно беспокоилась о Мартине, но так же, как и Квентин, немного завидовала ему: он нашёл лазейку в железном законе, который держал Чатвинов подальше от Филлори, или же лазейка нашла его. Живой или мёртвый, он сумел продлить срок своего пребывания здесь.

Но Хелен, которая вечно ругала Мартина и относилась к нему с презрением, думала, что он просто спрятался в Филлори, чтобы не возвращаться домой. Он как ребёнок, который не хочет уходить с игровой площадки или не хочет идти спать. Он как Питер Пэн. Почему он не может повзрослеть и столкнуться лицом к лицу с реальным миром? Она называла его эгоистичным, потакающим своим слабостям «самым большим ребёнком в семье».