Волшебники. Книга 1 (ЛП) - Гроссман Лев - Страница 47

— И потом Маяковский попытался всучить ей сумку с бараньим жиром, а она швырнула её прямо ему в лицо!

— Я всего лишь хотела вернуть её, — тихо сказала Элис с подоконника. — Но было так холодно, и меня так трясло, что я практически бросила сумку в него. А он в ответ: «Чёрт возьмии!»

— Почему ты просто не взяла её?

— Я не знаю, — она отложила книгу. — Я разработала свой план, чтобы обойтись без неё, так что я просто была сбита с толку. Плюс, я хотела, чтобы он перестал пялиться на меня. И в любом случае, я не знала, что он собирался выдать нам всем жир. Я даже не разучила заклинание Чхартишвили.

Это было полным враньём. Как будто Элис не смогла бы произнести заклинание Чхартишвили против на холоде. Он так по ней соскучился.

— Так что же ты сделала, чтобы согреться? — спросил он.

— Я попыталась использовать некоторые из тех немецких теплообразующих заклинаний, но они рассеивались каждый раз, когда я засыпала. Во вторую ночь я просыпалась каждые пятнадцать минут, только для того, чтобы убедиться, что я всё ещё жива. На третий день я начала сходить с ума. Так что всё закончилось тем, что я использовала изменённую версию заклинания вспышки Миллера.

— Не понимаю, — нахмурился Джош. — Как оно должно было помочь?

— Если немного изменишь это заклинание, оно становится неэффективным. Лишняя энергия будет выделяться в качестве тепла, а не света.

— Ты знаешь, что могла бы свариться заживо, случись что? — спросила Джэнет.

— Знаю. Но когда я осознала, что немецкие заклинания не собирались работать, я не могла думать ни о чем другом.

— Кажется, я тебя видел, — тихо сказал Квентин. — Ночью.

— Ты не мог меня не заметить. Я была как сигнальная ракета.

— Голая сигнальная ракета, — заметил Джош.

Элиот вошёл, держа супницу, полную вязкого, неаппетитного флипа и начал разливать его по чашкам. Элис взяла книгу и направилась к лестнице.

— Не уходи, я принесу ещё погорячее! — крикнул Элиот, энергично натирая мускатный орех.

Квентин не остался. Он последовал за Элис.

Поначалу он думал, что теперь между ним и Элис всё будет по-другому. Потом он думал, что всё вернулось на круги своя. Сейчас он понимал, что не хотел, чтобы всё было как прежде. Он не мог перестать смотреть на неё, даже после того, как она бросила на него взгляд и, заметив, что он на неё смотрит, в смущении посмотрела в другую сторону. Казалось, будто она была заряжена какой-то силой, которая неудержимо влекла его к ней. Он чувствовал её голое тело под платьем, чуял её запах, как вампир чует запах крови. Может быть, Маяковскому не удалось до конца вытравить из него лиса.

Он нашел её в одной из спален наверху. Она лежала на одной стороне двуспальной кровати, на покрывале, и читала. В комнате было тускло и жарко. Крыша была наклонена под странным углом. В комнате было полно странной, старой мебели — плетёное кресло со сломанной сидушкой, комод с застрявшим ящиком — и она была обклеена обоями глубокого красного цвета, которые не подходили ни к одной другой комнате в доме. Квентин открыл окно наполовину — при этом оно издало гневный визг — и плюхнулся на другую кровать.

— Ты можешь поверить, что они хранили это здесь? Это полное собрание, они были в шкафу в ванной комнате. — Она подняла книгу, которую читала. Невероятно, но это был старый экземпляр «Мира в стенах».

— У меня было точно такое же издание, — сказала Элис. На обложке был изображён Мартин Чатвин, проходящий через старые напольные часы: его ноги всё ещё были в этом мире, а изумлённая голова уже исследовала Филлори, которая была изображена как заводная зимняя страна чудес в стиле диско 1970-х.

— Я так давно их не видела. Боже, помнишь Уютную Лошадку? Ту большую бархатную лошадь, которая просто везде таскала тебя? Я так её хотела, когда была помладше. Ты читал их?

Квентин не был уверен, насколько можно показать его одержимость Филлори.

— Возможно, я пролистывал их.

Элис ухмыльнулась и вернулась к чтению книги.

— Почему ты до сих пор считаешь, что можешь что-то скрывать от меня?

Квентин положил руки за голову, откинулся на подушку и посмотрел на низкий, наклонённый потолок. Что-то было не так. В этом было что-то от отношений между братом и сестрой.

— Вот. Присоединяйся.

Он поменял кровать и лёг рядом с Элис, слегка пододвинув её в сторону, чтобы освободить место на узкой кровати. Она подняла книгу в мягкой обложке, и они вместе молча прочитали несколько страниц. Их плечи и руки соприкоснулись. Квентину казалось, будто кровать стояла в поезде, который очень быстро движется, и если он выглянет в окно, то увидит за ним мелькающий пейзаж. Они оба очень осторожно дышали.

— Всегда не понимал всю эту историю с Уютной Лошадью, — сказал Квентин через некоторое время. — Во-первых, она только одна. Есть ли где-нибудь целое стадо таких лошадок? Но тогда это слишком практично. Можно подумать, что кто-нибудь уже приручил бы их.

Она стукнула его по голове корешком книги.

— Кто-то злой. Ты не можешь сломить Уютную Лошадку, она — свободный дух. В любом случае, она слишком большая. Я всегда думала, что она механическая, что кто-то как-то её собрал.

— Кто, например?

— Я не знаю. Волшебник. Кто-то в прошлом. В любом случае, Уютная Лошадка только для девочек.

Джэнет просунула голову в комнату. Похоже, внизу все разошлись.

Джэнет просунула голову в комнату.

— Ха! — сказала Джэнет. — Не могу поверить, что вы читаете это.

Элис инстинктивно отодвинулась от Квентина на дюйм, но он даже не шевельнулся.

— Как будто ты её не читала, — сказал Квентин.

— Конечно, читала! Когда мне было девять лет, я заставила свою семью называть меня Фионой в течение двух недель.

Она исчезла, оставив за собой приятную, бесследную тишину. Комната охлаждалась по мере того, как горячий воздух покидал комнату через полуоткрытое окно. Квентин представлял, будто он поднимается невидимой плетёной струёй воздуха в чистый летний день.

— Ты знала, что семья Чатвин на самом деле существовала? — спросил он. — В реальности. Предполагается, что они жили по соседству от Пловера.

Элис кивнула. Теперь, когда Джэнет ушла, она подвинулась обратно.

— Хотя это печально.

— Почему?

— Ты знаешь, что с ними произошло?

Квентин покачал головой.

— Об этом есть книга. Большинство из них, когда выросли, не занялись ничем примечательным. Домохозяйки, страховые магнаты и всё такое. Я думаю, что один из мальчиков женился на богатой наследнице. Одного убили во время Второй мировой войны. Но ты знаешь, что приключилось с Мартином?

Квентин покачал головой.

— Ну, ты же знаешь, как он исчезает в книге? Он действительно исчез. Он сбежал, или с ним случился несчастный случай, или что-то ещё. Но однажды после завтрака он просто исчез, и его больше никто и никогда не видел.

— Настоящий Мартин?

— Настоящий Мартин.

— Боже. Это печально.

Он пытался представить её себе, эту большую, розовощёкую английскую семью с непослушными, мягкими волосами: он представил себе их семейный портрет в сепии, в белой теннисной форме, с зияющей дырой, развёрзнувшейся в середине. Угнетающая новость. Медленное, чинное принятие. Непроходящая рана.

— Это заставляет меня думать о моём брате, — сказала Элис.

— Я знаю.

При этом она внимательно на него смотрела. Он посмотрел на неё в ответ. Это была правда, он действительно знал.

Он приподнялся на локте, чтобы смотреть на неё сверху вниз; воздух кружился вокруг него возбуждёнными пылинками. — Когда я был маленьким, — медленно произнес он, — и даже потом, когда я стал старше, я завидовал Мартину.

Она улыбнулась ему.

— Я знаю.

— Потому что я думал, что он наконец-то сделал это. Я знаю, что это должно было быть трагедией, но мне казалось, будто он сорвал куш, сломал систему. Он смог остаться в Филлори навсегда.

— Я знаю. Я понимаю. — Она положила руку ему на грудь. — Это то, что отличает тебя от всех остальных, Квентин. Ты на самом деле всё ещё веришь в волшебство. Ты же понимаешь, что больше никто в него не верит? Я имею в виду, мы все знаем, что магия реальна. Но ты действительно веришь в это. Не так ли?