Трилогия об Игоре Корсакове - Николаев Андрей - Страница 171

— Какие он цветы выковывает! Это просто слов нет! — басил в трубку Пашка. — А какие ножи, мечи, алебарды там всякие.

— Где он живет? — спросил Корсаков.

— Сейчас вспомню, — после минутного бормотания Пашка обрадовано сообщил Корсакову адрес.

Оказалось, что Венька жил где-то за Химками. Воскобойников продиктовал номер телефона и стал прощаться, извиняясь: «заказчик, понимаешь, ждет». Корсаков сказал, что все в порядке, передал привет Марине и отключился.

Анюта и Сань-Сань сидели в холле и пили кофе, ожидая его. Игорь церемонно попрощался с Александром Александровичем, поцеловал Анюту в щеку, отметив, что Сань-Сань при этом незаметно поморщился, и проводил их до джипа.

Глава 12

В пору юности Вениамин Гладышев был невысокого роста крепышом, застенчивым и краснеющим от всякого бранного слова. Еще, как помнил Корсаков, Венька очень смущался, когда при нем начинали обсуждать девушек — как однокурсниц, так и незнакомых, но достойных обсуждения. На уроках обнаженной натуры Вениамин поначалу выводил такие каракули, что преподаватели только диву давались. Потом Венька отпустил бороду и волосы, стал ходить в безразмерном свитере и научился прятать свою застенчивость за природной молчаливостью, если не сказать угрюмостью. Был он малоразговорчив, и многие, поэтому, считали его тугодумом, однако нередко своими выводами и неординарным мышлением он ставил одногруппников в тупик. В конце концов он завоевал славу этакого философа, немного не от мира сего, а потому чуть сумасшедшего.

Корсаков подумал над тем, как построить разговор: они не виделись и не созванивались несколько лет, а потому Вениамин мог насторожиться от внезапного проявления ностальгии.

На звонок отозвался приветливый женский голос. Корсаков представился и попросил к телефону Вениамина Гладышева, ожидая, что ему предложат немного подождать, однако в голосе собеседницы проскользнули нотки, присущие вышколенной секретарше, оберегающей покой шефа.

— А не могли бы вы уточнить, по какому вопросу хотели переговорить с Вениамином Владимировичем?

— Э-э-э… — заблеял не готовый к такому повороту Корсаков. — Видите ли, сто лет не виделись, вот я и решил, что Веня будет рад, а я…

— Уважаемый Игорь Алексеевич, — всякая приветливость исчезла из голоса женщины, — если вы оставите свой номер телефона, я уверена, что в ближайшее время Вениамин Владимирович вам перезвонит.

— Но мне весьма срочно надо с ним переговорить, а телефона у меня нет, — надеясь разжалобить собеседницу, пожаловался Корсаков.

— Боюсь, что в таком случае не смогу вам помочь. Всего доброго!

— Минутку! — вскричал Корсаков. — Одну минутку, девушка! Я его надолго не задержу, ей богу. Просто парой слов перекинуться. Как здоровье, как семья…

— Здоровье у Вениамина Владимировича хорошее, семейная жизнь протекает нормально. Что-нибудь еще?

— Скажите, что ему передает привет Павел Воскобойников, — уже ни на что не надеясь, сказал Корсаков.

— Павел Викторович? — голос женщины потеплел. — Что ж вы сразу не сказали, что от него. Сейчас я позову Вениамина.

Корсаков облегченно выдохнул. «Ишь, как оберегают Веньку, — подумал он. — Интересно, жена, любовница или секретарша?»

Ждать пришлось довольно долго. Наконец в трубке зашуршало, и низкий голос произнес:

— Слушаю?

— Веня, привет, это Игорь Корсаков. Сколько лет, сколько зим! Дай, думаю, позвоню, как дела, спрошу, — зачастил Корсаков, стараясь разрядить возможную атмосферу неловкости, когда давно не видевшиеся друзья не знают, что друг другу сказать.

— Здравствуй, Игорь. Дела в порядке.

Корсаков подождал продолжения, но в трубке молчали.

— Мне тут Пашка Воскобойников звонил, — с легкой душой соврал он. — Старых друзей вспомнили. О тебе поговорили. Он тебе привет просил передать.

— Спасибо, — сказал Вениамин.

«Да, разговорчивее он не стал, — подумал Игорь. — Хорошо, что вообще говорить не разучился».

— А у меня свободный денек выдался, — жизнерадостно сообщил он, — а Пашка сказал, что ты в Москве живешь. Я и подумал: может, встретимся, посидим, поговорим. Вспомним студиозусов наших, а?

— Да?

— Ну, а что, — Корсаков начал злиться, — денек-то сможешь выкроить?

— Денек?

— Ты, я слышал, кузнецом знатным стал, а я на Арбате промышляю. Пишу, понимаешь, портреты и живу там же. Особнячок старинный на Арбате по случаю достался.

— На Арбате?

— Венька, мать твою! — заорал Корсаков. — Да что ты, как попугай переспрашиваешь? Не хочешь встречаться, так и скажи. Мне у тебя по делу проконсультироваться нужно было, но если ты такой занятой, так иди ты в…

— Ну чего ты разорался? — рассудительно сказал Венька. — Подъезжай, конечно. Посидеть долго не получится — работы много, а проконсультирую с удовольствием. Если это по моей специальности.

— Ну, слава тебе, Господи, — с облегчением сказал Корсаков, — разговорился наконец. А я уж думал, ты теперь жестами изъясняться стал. Как тебя найти?

— Проедешь до Речного вокзала, потом по улице Дыбенко до конца…

Вениамин объяснял дорогу обстоятельно, детально, и Корсаков сразу представил его: бородатого, в разношенном свитере, кивающего в такт словам. Была у него привычка во время разговора пристально глядеть на собеседника, как бы проверяя, дошли слова или придется повторить.

— …ну, запомнил?

— Запомнил, — подтвердил Корсаков. — Так я через пару часов подъеду. Очень у меня к тебе интересный вопрос.

— Давай, Игорек, жду, — прогудел Венька и отключился.

Не теряя времени, Корсаков вытащил из-под кровати сверток с саблей и мечом и сбежал вниз.

До Ленинградского шоссе он добрался довольно быстро, но там начались проблемы: Ленинградка, как всегда, была забита. Смирившись с тем, что быстрее пешехода двигаться не удастся, Корсаков опустил боковое стекло, закурил и попытался привести вопросы, которые он хотел задать Гладышеву, в более-менее стройную систему. Перво-наперво спросить, сможет ли тот починить «карабелу» — как Корсаков понял, Рогозин очень дорожил этой саблей, — ну а затем, осторожно, следует выяснить, что Венька может сказать по поводу меча. В идеале, конечно, хотелось бы узнать, где и когда оружие изготовлено. Ну, а если Венька сможет определить мастера, это будет просто прекрасно. По имени мастера отследить историю необычного оружия будет намного проще.

За Химками Корсаков два раза заблудился и три раза спрашивал дорогу. Только увидев перед собой крутой спуск в лощину, а потом не менее крутой подъем, он успокоился — этот ориентир ему называл Вениамин.

По дну лощины протекал ручей, загнанный строителями дороги в трубу. Видимо из-за дождя ручей переполнился и теперь протекал по прямо дороге. «Daewoo» с разгона влетела в воду по ступицы, водопад воды обрушился на лобовое стекло, колеса «поплыли». Корсаков включил дворники и прибавил газу. Машина взлетела на подъем, стекла едва успели очиститься от воды, как Игорь заметил на обочине кряжистую фигуру и ударил по тормозам.

Вениамин Гладышев выглядел еще угрюмей, чем несколько лет назад. Волосы были схвачены на лбу тонким кожаным ремешком, широкая борода имела вид совковой лопаты, глаза серьезно и даже с некоторой суровостью смотрели из-под густых черных бровей. В общем, вид у Веньки был совершенно разбойничий.

Корсаков сдал машину назад и распахнул дверцу:

— Привет, Веня!

Гладышев неспешно, вперевалку, подошел к машине, грузно опустился на сиденье и протянул Игорю ковш ладони.

— Привет, Игорь! — Ладонь у него была широкая, с загрубевшими мозолями и твердая, как кусок дерева. — Вот, решил тебя встретить, чтобы не заблудился, — объяснил он свое появление, основательно устраиваясь в кабине.

— Тогда надо было в Химках встречать, — отозвался Корсаков, трогаясь с места.

Скупыми словами Вениамин указывал дорогу, чаще ограничиваясь жестами. Покрутившись по поселку, выехали к высокому забору, увитому хмелем так, что за ним ничего не просматривалось. Корсаков остановил машину перед коваными воротами, выглянул из окна, рассматривая их, и присвистнул: