Метаморфозы вампиров - Уилсон Колин Генри - Страница 45

Стоило ему это сказать, как сразу вспомнилось о Карле Обенхейне.

— Бог ты мой, совсем забыл! Я же вам хотел кое о чем рассказать.

— А я знаю, — улыбнулся Грондэл.

Карлсен вначале не совсем понял.

— Вы… об этом человеке, об Обенхейне знаете??

— Да.

— Но откуда?… Ах да, безусловно, Хайди.

— Нет. Я знал уже давно, — сказал он просто, почти непринужденно.

— И… я прав? Он, в самом деле, используется вампиром?

— Да.

Карлсену казалось, что способность изумляться уже исчерпана — оказывается, нет. Впечатление такое, будто стоишь на краю обрыва, и тут земля под ногами начинает вдруг оползать.

— Получается, злые вампиры все же есть?

— Боюсь, что да.

— Боже… Почему вы мне раньше не сказали? Зачем было держать все это в секрете? — от забрезжившего подозрения кольнуло в затылке.

Грондэл прочел его мысли.

— Нет, я не из их числа. А держать в секрете надо было для вашего же блага. Иначе, жизнь ваша оказалась бы в опасности. Как теперь, — произнес он, помедлив.

— Почему? — заслышал Карлсен свой голос будто со стороны: слова Грондэла прозвучали смертным приговором.

— Потому, что у них нет уверенности в вашем молчании. Имя ваше на слуху, а сам факт, что вы внук Олофа Карлсена, заставит многих прислушаться. Следовательно, они не могут допустить разглашения.

— Как же мне быть?

— Вы думаете, зачем я вас сюда привез?

Карлсен тряхнул головой, пытаясь сдержать растущее отчаяние.

— Зачем?

— Вам здесь, по крайней мере, безопаснее.

— Они знают, где я?

— Нет. Хотя, чтобы выяснить, времени потребуется немного. — Кто они? — тяжелым голосом спросил Карлсен, подавшись вперед. Видя, что Грондэл колеблется, добавил, — коли уж я все равно знаю — к чему скрывать?

— Что ж, ладно. Хотя рассказ-то, в сущности, короткий. Они такие же Уббо-Сатхла, как мы. На нашем языке мы зовем их груоды — «мятежные». Придя на Землю, мы присягнули Ниотх-Коргхай, что руководствоваться будем законами властителей этой части галактики. То есть, что не будет больше уничтожения других форм жизни, злого вампиризма. И большинство клятвы не нарушило. Но некоторые — мятежники — на это решились. Они рассказали о своем намерении нам. Мы пытались их отговорить, но не сумели. А налагать на них свою волю мы не имеем права.

— А что, остановить их никак нельзя?

— Останавливать мы не имеем права. Они свободны, как и мы.

— Но они же убийцы.

— Среди людей, — заметил Грондэл, — есть вегетарианцы и те, кто ест мясо. Вегетарианцы чувствуют за собой право диктовать мясоедам?

Отчаяние нарастало глухое, тяжелое.

— Но мы же не говорим о коровах с овцами. Речь идет о людях. — Я понимаю, — Грондэл терпеливо кивнул, — понимаю ваши чувства. Вы забываете: мы не люди. В целом мы инородны. В вашем мире мы узники. Чтобы уйти, нам потребуются, может быть, многие столетия. И лояльность у нас тем временем распространяется только на своих.

Карлсен, чувствуя себя шахматистом, пробующим ход, спросил:

— А я… не свой?

Вопрос явно озадачивал Грондэла.

— В каком-то смысле, да. Но лишь частично. Груоды — наши братья. Будь вы одним из них, ваша жизнь была бы вне опасности.

— Почему?

— Есть закон, гласящий: вампир не смеет убивать себе подобного.

— Вы не хотите, чтобы они перестали убивать людей вроде меня?

Грондэл повел плечами. Лицо массивное, рельефное — ни дать ни взять изваяние.

— Положение у меня на редкость непростое. Я готов за вас вступиться, просить о пощаде. Но я не могу предать собратьев.

— Иными словами, если я поклянусь молчать, вы мне поможете. Если нет, умываете руки?

— Карлсен, дорогой мой, — сказал Грондэл со вздохом, — прошу вас, послушайте меня. О выигрыше можете и не мечтать. Они в десятки — куда там, в тысячи раз сильнее вас! И в придачу им — тысячи андрогенов. — Андрогенов?! — Карлсен был сражен.

— Вы, должно быть, догадались, посидев тогда в ресторане. Андрогены — их поля ягода. И выступать будут на их стороне.

— Андрогены — вампиры?

— Да нет же. — Поколебавшись, Грондэл решил разъяснить. — Груоды понимают, что когда-нибудь им могут понадобиться союзники. И эти союзники должны быть готовы выступить против людей, а потому и чувствовать себя не вполне людьми. Отсюда и ощущение эдакой отобщенности. Вот она, нарочитая их враждебность — вся наружу. Все равно, что члены какой-нибудь секты, всех прочих считающие проклятыми.

— Им известно, что груоды убивают людей?

— Нет. Из людей этого не знает никто, только вы. Поэтому вы для них так и опасны.

— Не успей я тогда заскочить в поезд, что бы произошло?

— Не знаю. Вероятно, перекодировали бы ваш ум и сделали одним из своих служителей.

— То есть, овладели бы моим телом?

— Точно.

Карлсен предпочел об этом не думать — он действительно был тогда на грани.

— Кто конкретно пытался мной овладеть?

— Не знаю, но видимо, их лидер.

— Кто именно?

— Не скажу. Об этом знают только груоды. Между собой мы зовем его Грекс — это имя… одного из наименее приятных наших предков. Известно, единственно, что у него замечательные организаторские способности. Если прибрать вас пытался Грекс, то от неудачи он ох, как распалится.

В памяти ожил серый, ватно обволакивающий, удав. И тут сполохом сверкнул гнев: надо же, так бесцеремонно, по хозяйски вторгаться в сокровенное, в самый корень, основу! Возникло острое желание воспротивиться.

— Ну, так что теперь?

— Шансы у вас ограниченны, — рассудительно заметил Грондэл. — Можете возвратиться со мной в Нью-Йорк. Но это небезопасно. Или остаться здесь. Груоды вряд ли сюда заявятся.

— Почему же?

— Они недолюбливают альтернатор Маркарди.

— А андрогены?

— Не знаю. До сих пор не понимаю, как у них работают мозги.

Карлсен подумал.

— Получается, здесь я в безопасности?

— Да.

— А как только высунусь, меня попытаются убрать?

— Почти наверняка.

— А что, если…

Договорить не успел: где-то прерывисто загудело, свет вверху начал помаргивать. В душе прорастало тяжелое предчувствие.

— Гости, — проронил Грондэл.

Из соседней комнаты вышла девушка.

— Кто там? — осведомился Грондэл.

— Машина, в ней пятеро.

Грондэл, пройдя через комнату, коснулся выключателя. Свет померк. Через несколько секунд сверху начало цедиться скупое, тусклое свечение. Калсен, напряженно уставясь вверх, изумленно увидел, что потолок словно бы растворяется, превращаясь в подобие облачной дымки. Постепенно рассеялась и дымка — комната разом наполнилась предвечерним солнечным светом. Потолок будто превратился в исключительно чистый, прозрачный лед. Футах в десяти вверху темнело брюхо припаркованного автомобиля, из которого сейчас вылезал какой-то бородач. Следом один за другим выбрались четверо андрогенов. Одного Карлсен узнал: Макналти.

— Бенедикт, ты здесь? — громко спросил бородач.

Голос прозвучал настолько четко, будто доносился отсюда, из комнаты. Карлсен ожидал, что человек сейчас посмотрит вниз, но тот смотрел в сторону дома, словно не догадываясь, что земля под ногами прозрачна. Вот он прошел непосредственно над ними, ставя подошвы туфель, и поднялся по ступеням крыльца. Андрогены ждали около автомобиля.

— Привет, Георг, — сказал Грондэл обычным голосом.

Бородач оторопело оглянулся.

— Где ты?

Голос показался Карлсену знакомым. Через секунду-другую вспомнилось. С этим человеком он разговаривал в ресторане — «стареющий хиппи» с ребенком. Даже имя вспомнилось: Георг Крайски.

— Я у себя в мастерской, провожу опыт, — подал голос Грондэл. — Неудачное ты время выбрал для визита.

Бородач скользящим взглядом смотрел перед собой. Ясно, что их он не замечает.

— Бенедикт, — сказал он. — Ты знаешь, зачем я здесь. Мне нужно поговорить с Карлсеном.

— Зачем? — спросил Грондэл сухо, со скрытой враждебностью.

— Ты знаешь зачем.