Русская фантастика – 2016 (сборник) - Колесник Светлана - Страница 35

Семен замолчал и склонил голову, вовсе не в знак благодарности аудитории, а лишь потому, что исчерпал себя до дна, вместил в этот краткий отрывок чуть ли не всю энергию текста размером в два авторских листа!

– Браво! – крикнул кто-то из студентов, и его тут же поддержали однокашники.

– Так, огромное спасибо нашему гостю, – сказал профессор, когда овация стихла. – Надеемся увидеть вас еще не раз.

– И вам спасибо, – отозвался Семен, вымученно улыбаясь.

За дверями аудитории прогремел звонок, студенты начали подниматься, заспешили к выходу. Профессор оказался рядом с кафедрой, принялся жать Корнейчуку руку и многословно благодарить.

Но тот смотрел в ту сторону, где вальяжно спускался по ступеням Черниковский.

Остановился рядом с той красивой студенткой, что задала вопрос, сказал ей что-то. Девушка кивнула, вновь порозовела, и глаза ее, большие и синие, просияли искренней радостью.

Сердце Семена будто обожгло – и тут Игнат первый!

Во всем он хорош, разве что машину не водит, и то лишь потому, что дальтоник, и гордится своим дальтонизмом…

Но затем Черниковский неожиданно развернулся и зашагал прямиком в сторону кафедры.

– Благодарю, коллега, – сказал он, протягивая изящную ладонь с длинными пальцами. – Это великолепный, взрослый, умно выстроенный текст, отличная манера исполнения… поздравляю.

Левой рукой он тискал висевшую на шее флешку в черно-белом округлом корпусе.

– Э… спасибо, – отозвался Семен, ощущая, что рукопожатие у Черниковского, как всегда, сильное, уверенное и что рядом с ним он сам выглядит не особенно видно, хотя моложе на двадцать лет.

– Кстати, – продолжил мэтр. – Был бы рад поработать в соавторстве. Позвоните. Встретимся, обсудим перспективы. Каково увидеть две наши фамилии рядом на афише? Или обложке?

И, кивнув, он зашагал прочь.

А Семен ощутил, что краска прилила к его щекам, а уши прямо заполыхали факелами: адски приятно, когда тебя хвалит кто-то настолько хорошо понимающий твое ремесло, а с другой стороны, дьявольски неловко вспоминать, что именно ты только что думал об этом человеке, какие чувства испытывал.

– Так, это вышло бы замечательно! – Глаза профессора литуниверситета были круглыми, как у совы. – Два таких мастера в одной упряжке! Так, будем ожидать шедевра!

– Ну… хм, да… – промямлил Семен. – Простите, а такси мне вызвали?

Сегодня третье ноября, канун праздника, и намечен банкет в СРП, где обязательно надо появиться, и он, судя по часам, никак не успевает вовремя, даже если пробок не будет…

Профессор засуетился, и через пару минут они тяжело рысили по коридору.

Машина ждала, но ждал, как быстро выяснилось, и затор около метро «Киевская».

Простояли там недолго, но к ресторану «Тираж», принадлежащему СРП и расположенному в самом центре, Семен прибыл с опозданием почти на двадцать минут. Осторожно заглянув в зал, обнаружил, что банкет стартовал и что Алков произносит тост.

Корнейчук дождался его окончания, а затем попытался проскользнуть в зал незаметно, но поймал не совсем довольный взгляд главы союза и покаянно склонил голову.

Плюхнулся на свободное место и сделал вид, что сидит здесь давно и даже успел захмелеть.

– О, Сема! Выпьем! – сказал располагавшийся по соседству пожилой, седой литератор со смуглым лицом.

– Конечно, – не стал спорить Семен.

Соседом его оказался Андрей Иванович, титан и зубр еще советского писательского цеха, уже много лет ничего не писавший, но катавшийся как сыр в масле благодаря нескольким удачно пристроенным текстам: его романы стояли в школьной программе и переиздавались каждый год приличными тиражами.

Хотя банкет шел максимум полчаса, Андрей Иванович был «на бровях», то есть в обычном своем состоянии.

– Давай, Сема, – сказал он, налив водки в два фужера. – За нас, за созидателей!

Они чокнулись, Семен выпил и принялся торопливо закусывать.

Он знал, что Андрей Иванович по доброте душевной скоро предложит выпить еще, потом еще и еще, и официальные тосты никуда не денутся, и если не есть, то вскоре окажешься то ли физиономией в тарелке, то ли вовсе под столом, то ли еще где похуже… случалось в прошлом всякое.

– Вот, помню, было дело, когда мои тексты на виниле выходили, – болтал тем временем сосед, вспоминая старые добрые времена, – народ в очереди часами стоял. Представляешь такое, Сема? А все почему, ха-ха… Смотри, видишь ты эти морды?

На последней фразе он понизил голос и повел рукой, указывая на соседей.

– Э… да, – сказал Семен, напрягаясь.

Еще не хватало, чтобы Андрей Иванович, как с ним порой бывало, принялся бредить вслух.

– Один наркотой балуется, другой плагиатом, главный вообще только о бабле и думает, я вот пью, а меж тем пишут, избранными себя считают, творцами и все такое… – тут он хохотнул. – А самое смешное, что они правы… все мы… ну, что-то вроде машин по порождению текстов, а тексты правят миром, определяют его форму… Представляешь? Давай выпьем!

Но тут со своего места поднялся Алков, и разговоры мигом стихли, даже Андрей Иванович замолчал.

– Коллеги, – произнес Алков внушительно и поднял бокал. – Поздравим коллег. Напомню, что двое из них попали в список кандидатов на участие в новогоднем концерте «Текст года» в Кремлевском концертном зале…

«Двое? – подумал Семен. – А кто второй?»

Услышав свою фамилию, он встал и поклонился, заметил несколько завистливых взглядов, но не обратил на них внимания.

– И еще – Игнат Черниковский! – объявил Алков, и внутри у Корнейчука словно разверзлась ледяная бездна.

Как же так, ведь потомок польских дворян состоит в СРП только для галочки, никогда не появляется на собраниях и прочих мероприятиях и даже членские взносы наверняка не платит?

Но оргкомитет концерта выберет только одного, ведь литературных союзов несколько, и каждый должен быть представлен, да еще нужно дать время иностранным гостям, а «Текст года» не резиновый…

Неужели все пропало?

Рядом бормотал Андрей Иванович, то ли рассказывал бородатые анекдоты, то ли предлагал выпить, соседи по столу смеялись и жрали в три горла, не забывая наполнять рюмки и фужеры.

Но Семен ничего не видел и не слышал.

Он вспоминал, как Черниковский сегодня предлагал соавторство…

И ведь уже знал, подлец, что они прямые конкуренты за место на сцене!

– Братишка, сто баллов, печальный момент, – прозвучал над ухом знакомый голос, и рядом объявился Шустрик с рюмкой коньяка в ладони. – Но ничего, мы еще не сдаемся! Поверь мне, твоему продюсеру!

– Как так вышло? – спросил Семен требовательно.

– Высокая политика, – Шустрик возвел глаза к потолку. – Его свои не заявили. Которые из Союза писателей новой России! Воткнули юное дарование с блатом, ха-ха! Сто баллов! А он тут же к Алкову, и предложил от нашего имени выступать, ну и тот… Поверь мне, твоему продюсеру.

– Вот и я говорю, Мишка только о бабле и думает, – встрял Андрей Иванович. – Выпьем, Колян?

– Может быть, с ним поговорить, с Алковым? – Семен вопросительно глянул на Шустрика.

– Смысла нет вообще, – тот пожал плечами внутри красного пиджака. – Сто баллов. Решено все, бумаги в Росконцерт уйдут через пару недель, ну а там выберут… Но мы будем бороться, я связи в министерстве культуры подключу. Не падай духом, братишка.

– А Черниковский мне соавторство предлагал, – проговорил Семен уныло.

Он чувствовал горькую, разъедающую душу обиду ребенка, которого обманул взрослый: ты ему верил, считал хорошим, а он взял и поступил как самый обычный подлый врун.

– О, за это надо выпить, – предложил Андрей Иванович, и Семен не стал отказываться.

Потом он «треснул» еще и еще, пока вокруг все не закачалось и не затуманилось.

Семен рвался поговорить с Алковым, но Шустрик его удержал, громогласно бахвалился, что он пишет лучше всякого Черниковского, что еще неизвестно, кто будет выступать на «Тексте года»…

Затем последовал провал, и он обнаружил себя на кровати в собственной квартире.