Старшие Арканы - Уильямс Чарльз Уолтер Стансби - Страница 32

С этим именем на нее снизошел покой; она прижала котенка к щеке и стала что-то напевать ему, идя за недовольной Анабель.

Стивену действительно дали «перекусить», но его не было за запоздалым суматошным ужином, на который вскоре собрались Аарон, Сибил и Ральф. Аарон пробормотал что-то насчет вероятной занятости Генри и, казалось, принял как должное отсутствие Нэнси, пожелавшей остаться в постели после всех переживаний. Сибил подумала, что Нэнси возмутила бы подобная трактовка событий, но в тот момент даже Сибил не до конца осознавала нависшую опасность. По словам Нэнси, Генри напустил бурю на Лотэира, воспользовавшись какими-то магическими приемами с картами Таро. Но и Нэнси не знала, а значит, не могла рассказать Сибил, о последовавшем вскоре после этого разговоре Генри и Аарона. Генри, очнувшись у запертой двери на террасу, увидел над собой лицо деда. Когда Аарон узнал о случившемся, то отшатнулся, потрясенный.

— Но тогда, — запинаясь произнес он, — мы не сможем остановить ветер, — и лицо его побелело. — Мы все погибнем.

— Да, — сказал Генри, — и это конец всем нашим ожиданиям.

И он отправился в свою комнату сидеть в темноте и размышлять о рухнувших надеждах, ожидать конца, который наступит, когда сила выпущенных на волю стихий ворвется в дом, и просидел так до самого прихода Нэнси. Но Аарон в глубине души не верил в подобный конец: такого просто не должно быть. Что-то обязательно произойдет, какой-нибудь невероятный случай спасет их. Он никогда не придавал значения вторжениям Генри в сферы стихий, так что Генри вполне мог ошибаться. Древние рукописи говорили о подобных возможностях, но и рукописи могли ошибаться. Они с Генри задумывали уничтожить гостя, исходя из предположения, что рукописи говорят правду, но буря могла подняться и сама по себе, Кенинсби вполне мог спастись; в обычную метель так бы скорее всего и случилось. Лотэйр Кенинсби не мог уйти слишком далеко, и вряд ли ему угрожало что-нибудь серьезное — если только снег и ветер не искали именно его. Ну а раз так, если все обойдется, значит, карты Таро и фигурки не обладают силой сами по себе, а являются только пассивным отражением универсальных мировых законов, и их тайна — только тайна знания и пророчества, а не созидания и управления. Тогда их гость вернется домой благополучно, да и всем остальным едва ли что-нибудь угрожает.

Жаль, если часть карт действительно пропала. Это катастрофа: теперь никому уже не разгадать смысл танца. Предсказание судьбы уже никогда не поднимется до науки мудрости. Но сам он уцелеет. Годы упорных занятий отчасти пошли прахом, но сам он уцелеет. На краю полного уничтожения Аарон отчаянно сопротивлялся гибели. Он потребовал знака, и знак был явлен. Лотэйр Кенинсби, чуть не падая от усталости, вошел в гостиную, и Аарон, увидев его, вздохнул с облегчением. От карт он бы не ушел. Значит, метель — явление естественное, она прекратится сама.

Успокоившись, он даже не стал сдерживать перед Джоанной застарелые ревность и ненависть. Много лет назад фигурки стали его собственностью. Они с отцом благоговейно достали их из большого круглого серебряного ларца — всего около шести дюймов в высоту, но очень широкого. В нем веками, укрытая тряпьем и рухлядью, кочевала на телегах по миру сокровеннейшая тайна цыган. Немногие из бродячего племени знали о ней. Давным-давно жил на свете умный, пытливый цыган, удостоенный посвящения то ли где-то на Востоке, то ли в одной из лож Европы. Кто он был — египтянин, иудей, еретик-христианин из павликанцев, боголюбов, несториан — никто не знал. А может, он жил еще дальше, в окруженной песками Абиссинии; на это намекали странные фигурки-символы, не соотносившиеся ни с одной известной традицией. Они казались узнаваемыми, но оставались чужими, видимо, они существовали еще до появления большинства церквей и сект. Тот, кто создал эти фигурки вместе с листами раскрашенного папируса, соответствующими семидесяти восьми ступеням познания, полюбовался на бесконечный танец, спрятал все в ларец и отправил в бесконечное странствие. Он сложил карты Таро в определенном мистическом порядке, каждая из них была незримо связана с движениями более могущественного золотого оригинала, а тот, в свою очередь, отображал один из планов бытия.

В легенде говорилось, что рано или поздно найдется человек, который не только постигнет тайну карт и фигурок, но и подойдет вплотную к разгадке высшего смысла, заключенного в фигуре неподвижного Шута. Если, конечно, отблеск могущества не вскружит ему голову…

Однако недаром над всеми мистериями древности словно реяла темная длань Судьбы. Ее след явственно читается в священной истории Осириса, хранимой Египтом; в ритуалах иудаизма он заметен в плотном покрове молчания, облекающем грозный Тетраграмматон; не кто иной, как злой рок нанес рану Хранителю в Замке Грааля; тот же рок водил рукой слепого Хеда, поразившей Бальдра, самого доброго и прекрасного из всех богов Севера. Злая Судьба не спускает глаз с великого скрытого знания, она не устает наносить удары, разделять, ранить, крушить и уничтожать, и дело здесь не только и не столько в грехах людей, ведь в мифе о богах и восставших ангелах люди не упоминаются вовсе. Значит, причины этого нескончаемого преследования более глубоки. Человек всегда чувствовал, что объяснение великого смысла бытия лежит где-то совсем рядом, и все же никак не мог овладеть им. Здесь кроется противоречие, но нет другого способа дать понять смертной мысли истинную сущность вселенной.

Тот же злой рок едва ли не с самого начала сопровождал и колоду Таро. Некоторые винили в этом сына их создателя, презревшего отцовскую мудрость; другие называли имена людей, живших, как правило, незадолго до очередного обвинителя. Но сто или тысячу лет назад — все изменилось в ту ночь, когда был открыт серебряный ларец, запечатанный знаками зодиака, и тот, кто осмелился на это, забрал полупрозрачные раскрашенные листы. Он рассчитывал научиться с их помощью предсказывать людские судьбы и стать богатым. Фигурок он коснуться не посмел, не тронул и золотое основание. Совершив святотатство, он бежал и умер несчастным, как гласит предание. Как оно было на самом деле — неизвестно, просто грешнику полагается умирать в мучениях.

Так разошлись пути золотых фигурок и карт. Как Израиль ждет пришествия Мессии, как Хранитель Грааля ждет явления Светлого Рыцаря, как убитый Осирис — победы Гора над его врагами, а Бальдр в царстве теней — наступления Рогнарека, означающего конец всего, а весь род человеческий — великого преображения и возвращения утраченного единства, так сведущие в тайном знании ждали продолжения судьбы Таро.

Колода в конце концов нашлась. Увы, ее снова попытались использовать ради собственных интересов, а значит, ответных действий рока не придется долго ждать. Этот очевидный вывод, однако, ускользнул от внимания Аарона, мысленно перебравшего все предание. Во времена его отца несколькими скитальцами было решено, что фигурки не следует больше возить по свету, поскольку с каждым годом все труднее становилось избегать любопытства властей. Тогда с немногих богатых и множества бедных была собрана внушительная сумма, куплен уединенный дом, и сокровище поручили заботам старшего из рода Ли. Подготовили комнату, перенесли в нее ларец и предоставили танцорам самим отыскивать свои младшие аналоги — карты Таро. После смерти отца груз ответственности приняли Аарон и Джоанна, и оба снова неверно поняли обязанности посвященных. Джоанна погрузилась в жаркие мечты о ребенке, Аарон — в холодное изучение нескончаемой путаницы сведений. Безумие Джоанны носило ее повсюду, глупость Аарона удерживала его на месте; а когда она однажды пришла к брату просить помощи, он не позволил ей даже взглянуть на священную вещь. Долгие годы между ними росла вражда, они старательно избегали друг друга, и вот теперь Джоанна спала в доме Аарона.

Он ненавидел и боялся ее, хотя и сам не вполне понимал, чего именно боится и за что ненавидит. Он не верил, что она посмеет коснуться фигурок, да ей просто не удалось бы найти их без помощи его самого или Генри в лабиринте комнат и внешних пристроек. Впервые за последние годы Аарон задумался над формой помешательства сестры. Сила ли ее страсти, энергия ли ее безумия требовали призывать давно забытых богов Древнего Египта? Себя она упорно считала Божественной Матерью, Искательницей. Это было странно и нелепо, но вместе с тем — жутковато, она настолько вошла в роль, что временами образ Джоанны словно скрывали нильские туманы, и Аарон готов был поверить, что перед ним сама великая Исида, разыскивающая расчлененное тело мужа. И вот теперь она здесь, и с этим ничего не поделаешь. Генри рассказывал, как легко мисс Кенинсби справилась с Джоанной по дороге сюда. Возможно, она и дальше сможет усмирять припадки сумасшедшей?