Старшие Арканы - Уильямс Чарльз Уолтер Стансби - Страница 44

— Я хотел использовать ее, а вот теперь не могу найти. Она ушла туда, куда я не могу последовать за ней. Вы можете.

— Да уж, конечно, — отозвался м-р Кенинсби. — Я… Да где же она?

— Она ушла в танец, — сказал Генри, — и я не знаю, сможет ли она выдержать там встречу со своим прошлым. Раньше я был глупцом, я мечтал и поэтому пытался убить вас. Вы же мешали сбыться моей мечте.

— То, что ты был дурак дураком, это точно, — согласился м-р Кенинсби, — а если весь этот бред имеет хоть какой-то смысл, то ты гораздо хуже, чем просто дурак. Ну и влип ты…

Генри посмотрел на него, и м-р Кенинсби прикусил язык. Человек с такой мукой на лице просто не мог городить чепуху. Буря действительно была хотя таких бурь не бывает! Но ведь и золотого тумана тоже не бывает. А Нэнси, значит, пыталась остановить бурю — это-то он понял — и ушла в танец. Последнее, что бы оно ни значило, было связано с проклятыми марионетками и дьявольской черной магией в маленькой комнатке — а туда ушла Джоанна. Так он и думал, что Джоанна в конце концов тоже окажется там.

Он отстранил Генри, несмотря на гнев и раздражение с удовольствием ощущая его материальность, и сказал:

— Тобой я потом займусь. Если ты не можешь найти ее, так я смогу.

Генри ответил неожиданно покорно:

— Вы сможете. Возможно, это и будет суд. Найдите ее, найдите, если и правда сможете.

М-р Кенинсби успел сделать несколько шагов, прежде чем неожиданно для самого себя оглянулся. Он знал, что в таком Богом забытом тумане это глупо, а оглянувшись, понял, насколько глупо. Ему словно одновременно открылись две плоскости. Он видел Генри, но только вверх ногами — ужасное впечатление. Однако глаза не обманывали его: в каком-то нелепом мираже туман показал Генри, висящим в пустоте вниз головой; руки словно связаны за спиной, нога — одна нога — закинута за другую, за ту, на которой он и был подвешен. Целую минуту м-р Кенинсби стоял, разинув рот и глядя через плечо на кошмарное видение, потом золотая кисея затянула картину. Изображение исчезло. М-р Кенинсби вдруг почувствовал себя больным, усталым и очень старым, и ему захотелось, чтобы рядом оказалась Си-бил. Но ее не было, и какая бы там болезнь, усталость или старость не одолевали его, где-то в тумане находилась Нэнси. Она могла испугаться, если не хуже, этой противной старой карги, Джоанны. Он пошел дальше и впервые, не считая детских лет, начал молиться. Он молился, чтобы не оглядываться назад, чтобы Нэнси, когда он наконец найдет ее, оказалась жива и здорова, молился, чтобы Сибил поднялась наверх, если только от нее будет хоть какая-то польза; молился, чтобы Господь укрепил его и чтобы ему удалось наилучшим образом исполнить то, что надо исполнить. Клубы тумана расступились, и он различил впереди какие-то движущиеся фигуры высокие фигуры, которые то возникали, то исчезали, и снова те самые холодные пальцы сомкнулись на его запястьях. Голос м-ра Кенинсби, несмотря на все его усилия, предательски дрожал, когда он осмелился спросить: «Кто вы?».

Пальцы, охватывавшие его руку, внезапно потеплели при этих словах, хватка превратилась в рукопожатие, и ему ответил знакомый голос:

— Привет, папа!

М-р Кенинсби тут же понял, что голос принадлежит Ральфу, хотя все еще мог бы поклясться, что руки, поймавшие его, Ральфу принадлежать никак не могли. Нет, наверное, он все же ошибался. С преувеличенным облегчением м-р Кенинсби проговорил:

— Привет, мой мальчик! Рад, что нашел тебя.

— И я чертовски рад, — ответил Ральф, и его голова вдруг обозначилась в тумане совсем близко. — Во всяком случае, ты такой же твердый, как всегда.

— Где это мы оказались? — поинтересовался м-р Кенинсби.

— Надо полагать, там же, где и были, — ответил Ральф. — У входа в кабинет, или как его там величают. Я с тех пор никуда особо не отлучался, точно знаю. Ну и чудные дела!

— Я бы сказал, мерзкие и опасные, — веско возразил м-р Кенинсби. — Послушай, я ищу Нэнси. Этот ее женишок сначала меня попытался убить, а потом и ее бросил.

— Какой женишок? — озадаченно переспросил Ральф. — Кто это собирался тебя убивать?

— Да Генри, ублюдок этот, — мрачно ответил м-р Кенинсби, чувствуя, что, начав говорить, вот-вот потеряет самообладание. — Он сам мне сказал, что поднял бурю, намереваясь убить меня.

— Генри?! Поднял бурю? Но ты говорил… О да, до меня дошло!

— Он сам так сказал, — повторил м-р Кенинсби. — И он бросил Нэнси в этой комнате со своей теткой. Пойдем со мной, надо вытащить ее оттуда.

— Понимаю, понимаю, — ошеломленно бормотал Ральф. — Да, да, конечно, пойдем. Я просто не сразу сообразил, что к чему. Вызвать бурю! Это что-то слишком! Он, наверное, слегка тронулся. Мне всегда казалось, что он немного не в себе.

— По-моему, в этом проклятом доме все свихнулись, — сказал м-р Кенинсби. — Мы хоть идем-то правильно?

— Ну, я не очень-то хорошо знаю дорогу, — ответил Ральф, — но, наверное, правильно. Я хотел сказать, что куда-нибудь мы обязательно придем, а там разберемся. Ой!

Оба одновременно налетели на что-то. М-р Кенинсби, речь которого с каждой новой фразой почему-то становилась все более неформальной, от души выругался. Ральф, сохранявший самообладание, первым установил причину помехи.

— Это стол, — внезапно заявил он. — Большой стол, который мы видели у входа.

— Тогда его лучше обойти, — предложил м-р Кенинсби. — Комната с этими горгульями как раз за ним. Как бы я хотел разбить эти дурацкие куклы на мелкие кусочки и затолкать их ему в глотку!

Не разнимая рук, отец и сын двинулись вдоль стола. Наконец, решив, что достигли противоположной стороны, они повернулись и направились к внутренней двери. Еще два-три осторожных шага, и м-р Кенинсби уверенно заявил:

— Туман становится тоньше.

Ральф не стал бы утверждать этого под присягой, но для поддержания духа решил не спорить.

— Может, и так, — ответил он и вздрогнул, потому что отец чуть не упал. М-р Кенинсби наступил на что-то живое. Он вскрикнул, пошатнулся, с трудом удержал равновесие, и тут «нечто» преградило им путь. Это был мужчина; нет, подросток; идиот, сопровождавший колдунью, звали его, кажется, Стивен. Должно быть, он лежал у порога поперек входа во внутреннюю комнату. Он смотрел на них с тупой враждебностью.

— Идите отсюда, — угрюмо проговорил Стивен, вам нельзя. Она там.

— Она? Кто «она»? — осведомился м-р Кенинсби. — Эй, Ральф, убери-ка его.

Ральф подчинился. Он положил руку на плечо Стивена и начал: «Послушай, приятель, ты должен пропустить нас», но в этот момент Стивен прыгнул на него, и они сцепились. М-ру Кенинсби едва удалось увернуться и проскользнуть дальше. Соперники откатились прочь от внутренней комнаты. Страх и раздражение, которые так долго копились в каждом из них поодиночке, бросили молодых людей в объятия друг другу. По крайней мере, драка была понятным и знакомым действием, чем выгодно отличалась от всего, происходившего ранее. В нагнетании таинственного, которое так подавляло Ральфа, в мистерии богини-нищенки, которая так страшила Стивена, каждому мнилось что-то узнаваемое, свое глубоко личное, и отстаивая это, каждый из них ринулся в бой.

Творцы тумана скрывались от обоих молодых людей и, словно на заре времен, оба сражались с тем, что было зримым и осязаемым. Так одно племя видело виновником всех своих бед соседнее племя и сражалось с ним; так дрались не успевшие стать людьми полуживотные до объединения в племена; такие битвы кипели под солнцем, когда материя, которой все мы обязаны происхождением, только еще являла полусознательные формы жизни. Здесь обнажилась суть всех мировых сражений — пропустит один соперник другого или нет, уступит дорогу или настоит на своем. Ни тот, ни другой не понимали, почему упорствуют в своих намерениях, но каждый чувствовал, что некие великие силы вздымают его дух, и именно они олицетворяют противоборствующие воли.

Стивен не сомневался: врага нельзя пропускать, вход в святилище был табу, потому что туда вошла богиня; сама мистическая мудрость вошла в святилище, и тревожить ее не позволялось ни в коем случае.