Марш Теней - Уильямс Тэд - Страница 102

102

— Нас просто убьют, — ответила она. — И что бы вы ни воображали, Джеддин, вы меня совсем не знаете.

— Зовите меня Джин, как в старые времена.

— Нет! Тогда мы были детьми. Вы бегали за моими братьями. Они вас обижали, но и я вела себя не лучше. Я была девочкой, к тому же застенчивой, и ни разу не сказала братьям и их друзьям, чтобы они прекратили обижать вас.

— Вы были добры, я нравился вам.

Она негромко застонала от отчаяния и страха.

— Джеддин! Вы должны сейчас же уйти. И больше здесь не появляйтесь!

— Вы любите его? — спросил командир «леопардов».

— Кого? Вы имеете в виду…

Киннитан подошла к Джеддину вплотную — так близко, что она чувствовала его дыхание на своем лице, — и уперлась в его грудь рукой, чтобы он не мог прижать ее к себе.

— Конечно нет, — негромко ответила девушка. — Я ничто для моего господина, даже меньше, чем ничто. Стул, коврик, сосуд для мытья рук. Но никто не посмеет украсть у него этот сосуд — ни я, ни вы. Если вы попытаетесь меня похитить, обоих нас убьют. — Она вздохнула. — Вы мне не безразличны, Джеддин.

— Тогда у нас есть надежда, — отозвался он, и складки на его лбу разгладились. — Есть смысл жить.

— Тихо! Вы плохо меня слушали. Вы мне не безразличны, и в следующей жизни это чувство, возможно, перерастет во что-то большее. Но я не собираюсь умирать из-за мужчины. Вы все поняли? Уходите. И не смейте думать обо мне.

Киннитан попыталась отойти, но его объятия она не смогла бы разорвать никакими усилиями.

— Отпустите! — шепотом потребовала она. — Они уже волнуются, куда я пропала.

— Луан их отвлечет. — Он склонялся все ниже, и девушка чувствовала, что слабеет, глядя на него снизу вверх. — Вы не любите его.

— Позвольте мне уйти!

— Ш-ш. Я недолго пробуду на своем посту. Враги хотят меня сместить.

— Враги?

— Я крестьянин, ставший командиром гвардейцев автарка. Старший министр меня ненавидит. Я забавляю Бесценного: он зовет меня своим сторожевым псом и потешается, когда я коверкаю слова. Но старший министр Вэш и остальные хотели бы видеть мою голову на копье. Я мог бы свернуть шею любому из них голыми руками, но в этом дворце правят не леопарды, а газели.

— Зачем же вы даете им в руки такие козыри? Это предел глупости. Вы погубите нас обоих.

— Нет. Я что-нибудь придумаю. Мы будем вместе.

Взгляд его стал мечтательным, а сердце в груди Киннитан екнуло и почти остановилось. Сейчас он казался ей таким же сумасшедшим, как автарк.

— Мы будем вместе, — повторил он. Воспользовавшись моментом, Киннитан высвободила руку и попятилась к выходу.

— Уходите, Джеддин! — потребовала она. — Не делайте глупостей!

Глаза его наполнились слезами.

— Стойте! Не забудьте это. — Он бросил ей розовую шаль. — Я приду к вам ночью.

— Вы не сделаете этого! — чуть не задохнулась от ужаса Киннитан.

Она отвернулась и поспешила назад, в пропитанный ароматами Благоуханный сад.

— Ты тоже сошла с ума? — прошептала она Луан, передавая ей шаль.

Несколько жен неподалеку смотрели на них, но Киннитан надеялась, что это лишь праздный интерес к подругам по заточению.

— Нас всех казнят! — продолжала Киннитан. — Будут пытать!

Луан отводила взгляд, но лицо ее покраснело под толстым слоем пудры.

— Ты не понимаешь, — тихо промолвила она.

— Не понимаю? А что здесь понимать? Ты…

— Я всего лишь одна из избранных. А он — глава «леопардов» автарка. Он может меня задержать и убить под любым предлогом. Чего стоит слово старого толстого кастрата в женской одежде против слова командира мушкетеров Бесценного?

— Джеддин никогда этого не сделает.

— Сделает. Он сам мне сказал.

Киннитан пришла в ужас.

— Он говорит, что любит меня, — наконец заговорила она. — Когда с людьми случается такое, они творят много глупостей.

— Да, — кивнула Луан и повернулась к Киннитан. В ее глазах, обрамленных длинными ресницами, стояли слезы. Одна слезинка скатилась по напудренной щеке, оставив влажный след. — Да, глупая моя девочка, так оно и есть.

25. Зеркала потерянные и найденные

ДРЕВНИЙ ПЛАЧ ЖЕНЩИН

Серый, как цапли на побережье,

Потерянный, как ветер с далекой земли.

Испуганный, но отважный.

Из «Оракулов падающих костей»

Натруженные ноги гудели от усталости. Чет опустился на стул и только тут понял, что Опал нет в комнате. Она стояла на пороге, глядя на Уэдж-роуд.

— В чем дело, дорогая?

— Кремень, — ответила жена. — Его с тобой нет? Чет нахмурился.

— А почему он должен быть со мной? Я оставил его дома, потому что он мешает мне на работе. Ему не нравится внизу, а если я отпускаю его наверх, он играет не там, где велено. — У него вдруг сжалось сердце. — Подожди. Ты хочешь сказать, что он ушел?

— Я не знаю! Он ходил со мной на Нижнюю Рудную улицу, а когда мы вернулись, остался поиграть у дороги. Он там строит из камней замки, стены и туннели. Ему только бы вывозиться в грязи! — Глаза Опал наполнились слезами. — Потом я вышла позвать его обедать, но ребенка нигде не было. Прошло уже несколько часов. Я обошла все улицы, побывала в здании гильдии, даже сходила на Соляной пруд и спросила Валуна, не встретил ли он мальчика. Его никто нигде не видел!

Превозмогая боль в ногах, Чет поспешно поднялся и обнял Опал.

— Успокойся, моя милая старушка. Уверен, он затеял очередную проказу. Он ведь мальчишка, да с таким независимым характером. Клянусь Старейшими, он вернется до конца ужина.

— Ужина?! — Она почти кричала. — Неужели ты думаешь, старый дурень, что у меня было время готовить ужин? Я весь день бегала по городу и искала мальчика. У нас нет ужина!

Опал заплакала. Едва дойдя до кровати, она с головой завернулась в одеяло, содрогаясь от рыданий.

Чет тоже был взволнован, но ему все-таки казалось, что жена принимает случившееся слишком близко к сердцу. В конце концов, Кремень не единственный мальчишка в Городе фандерлингов, который заигрался, отошел далеко от дома и забыл про время. Совсем недавно, во время похорон принца, он уже исчезал. Если не вернется к ночи, можно начать тревожиться.

После долгого рабочего дня желудок Чета сжался, как усохший кожаный мешок. Он нерешительно заглянул в кладовую.

— Посмотри, у нас же есть съедобные корни! — сказал он громко, чтобы слышала Опал. — Чуть-чуть поварить — и можно есть.

Жена не ответила. Он еще порылся в запасах корней и клубней. Некоторые из них уже проросли.

— Лучше я съем сыра с хлебом, — решил Чет.

Комок из одеяла на кровати пошевелился, и раздался голос Опал:

— Хлеба нет. Я как раз собиралась сходить в булочную, когда… когда…

— Да, конечно, — поспешил успокоить ее Чет. — Ничего страшного. И все же как насчет тех корней? Чуть-чуть отварить…

— Хочешь вареных корней, сам и вари. Если умеешь.

Чет печально пожевал сырой корень. Он и не предполагал, насколько это горько, если не проварить корень в патоке. Он тоже начал думать, что к ужину мальчик не придет. В душе у Чета нарастало странное беспокойство. Кружка эля помогла протолкнуть в желудок горькую еду и несколько облегчила пульсирующую боль в ногах, но не уменьшила тревогу.

Чет несколько раз выходил на Уэдж-роуд. Уже зажглись тусклые фонари. Улицы были почти пусты, в домах заканчивали ужинать и готовились ко сну. Дети в такое время, должно быть, уже спали в своих постелях. Другие дети.

Он решил взять лампу и отправиться на поиски.

Не забрался ли Кремень в какой-нибудь незаконченный туннель? Его могло засыпать в одном из боковых коридоров, где крепеж недостаточно прочный. С другой стороны, что ему там делать?… Чет обдумывал другие возможные варианты — и менее страшные, и более трагические. Может, мальчик отправился в гости к какому-то приятелю? Кремень не всегда считал нужным сообщить родителям, куда идет, а тем более — просить разрешения. Он не сдружился ни с кем из ровесников — даже с теми, кто жил в ближайших домах. Где еще он может быть? Вдруг он пошел туда, где работал Чет, — к семейной усыпальнице Эддонов? На кладбище были опасные места. Но Кремень ясно дал понять, что ему там не нравится.