Река голубого пламени - Уильямс Тэд - Страница 111

— Как это чудесно! — крикнула она. — Прыгайте тоже! Воздух вас удержит!

К этому моменту я поняла — то, что я воспринимала как пустое пространство, наполнено своей, особой информацией, но гораздо менее статичной, чем в мире, который мы только что покинули.

В конце концов мне пришлось намекнуть, что неплохо бы и начать исследование нашего нового мира, поскольку мы не знаем, как могут измениться местные условия. Я сказала, что здесь могут быть даже «ветровые наводнения», при которых река затопит берега, а мы рухнем в долину, ударяясь о скалистые выступы. Остальные со мной согласились, и мы отправились в путь, напоминая весьма необычных перелетных птиц.

У нас не было крыльев, как видимых, так и невидимых, но их вполне заменяли руки. Однако на лету мы искажали информационный объем, не превышающий наши физические размеры, на основании чего я в конце концов пришла к выводу, что наш новый мир есть скорее фантазия, чем научная экстраполяция — даже если бы мы оказались в мире с очень низкой силой тяжести, то не смогли бы столь впечатляюще перемещаться, опираясь на ту поверхность тела, которую мы подставляли воздушным потокам, и не падали бы настолько быстро в тех случаях, когда переставали махать руками. Этот сим-мир даже не пытался изображать реальность, а представлял лишь чистое воплощение мечты о свободном полете.

Более того, я стала ценить то, что могу лишь назвать поэзией этого места, и начала соглашаться с Уильямом в том, что здесь есть то, ради чего стоило создавать такую дорогую виртуальную сеть. В этом новом мире были не только камни и воздух. Необычные деревья неожиданных цветов, с листьями фиолетового верескового оттенка, ярко-желтыми или даже цвета бледной небесной голубизны, росли прямо из расщелин в стенах каньона. Некоторые стволы были почти горизонтальными, другие тоже начинали расти горизонтально, но изгибались посередине и далее росли параллельно поверхности утеса. Некоторые имели такую пышную и разветвленную крону, что на их ветвях могла отдохнуть целая стая летающих людей — что нередко и случалось, как мы позднее узнали. Попадались и другие растения — в трещинах скал красовались огромные цветы размером с блюдо, за утесы цеплялись лианы, выпуская длинные отростки, достигающие реки и колышущиеся на ветру подобно океанским водорослям. Были даже рыхлые растительные шары, крутившиеся в воздухе наподобие перекати-поля и вовсе не имеющие контакта с грунтом.

Фактически воздушная река казалась весьма похожей на обычные реки, средоточием многих видов жизни. Например, «плавающие» растения чаще всего попадались как раз на краях воздушного потока, вдоль его «берегов». Мне потребовалось произвести определенную… перекалибровку — назову это так за неимением более подходящего слова, а торопливое обсуждение со спутниками помогло мне завершить картину. Мы стояли на выступе, нависающем над огромной каменистой долиной, чье дно скрывалось в тени. Здесь сейчас или смеркалось, как в мире Кунохары, или было раннее утро. В любом случае, над окаймляющими долину скалами было лишь голубовато-серое небо. Впереди, ниже по каньону, виднелись мелкие очертания чего-то непонятного, но из-за расстояния они были почти неразличимы даже для моих чувств.

Река превратилась в быстрый горизонтальный поток воздуха, невидимый для всех, кроме меня, — непрерывную полосу, мчащуюся прямо через каньон.

После короткого спора мы с Уильямом одновременно шагнули через край обрыва. Как уже обнаружила Флоримель, если развести руки и представить их крыльями, то можно приспособиться к воздушным потокам — тут их было много, пусть и не столь мощных, как воздушная река, но тем не менее очень полезных — и парить или даже набирать высоту. Труднее оказалось убедить Кван Ли и Т-четыре-Б покинуть безопасный выступ над обрывом. Т-четыре-Б особенно опасался того, что его броня, хотя и не более реальная, чем долина или воздушные течения, может увлечь его вниз.

— Что ж, тебе следовало бы подумать об этом до того, как напяливать на себя слесарную мастерскую, — сказал ему Уильям.

В конце концов мы заманили оставшихся двоих в предательский на вид воздух. Т-четыре-Б согласился прыгнуть, лишь держа за руки меня и Флоримель, пока не убедится, что все в порядке. Его пессимизм почти оправдался, потому что, сцепившись руками, мы уже не могли парить. Мы начали падать, и нам пришлось его выпустить. Т-четыре-Б камнем пронесся вниз еще метров сто, пока не расправил руки и не принялся им отчаянно размахивать, напоминая курицу на фермерском дворе. К его безграничному облегчению, он оказался столь же летучим, как и любой из нас, и минут через пятнадцать мы уже кувыркались и гонялись друг за другом подобно ангелам среди райских облаков.

Особенно наслаждался новыми ощущениями Уильям.

— Черт меня побери, — воскликнул он, — наконец-то отыскалось нечто такое, ради чего стоило городить это дурацкое место! Как здорово!

Насекомые также летали поближе к сильным течениям, которые несли в своих невидимых объятиях многочисленную живность, очевидно по большей части съедобную. И я множество раз за тс первые часы жалела, что у меня нет времени как следует изучить эту странную экологию.

Вскоре стало очевидно, что появились мы здесь утром, потому что через некоторое время над огораживающими каньон горными пиками показался краешек солнца. По мере того как воздух становился теплее, ветряная река привлекала к себе все новых и новых существ, и вскоре нас уже окружало целое облако насекомых, птиц и еще более странных созданий. Некоторые оказались грызунами наподобие белок-летяг, но другие не имели никакого отношения к любым земным животным. Особенно часто встречалось одно странное существо, выглядящее ни много ни мало как длинная мохнатая лодка с черными глазками и перепончатыми ногами-веслами. Кван Ли окрестила их «паромщиками».

Мы летели над рекой уже несколько часов. Каньон на всем своем протяжении оставался практически таким же, хотя мы миновали несколько водопадов — не воздушных, поскольку река стала воздухом, а настоящих, водяных, низвергающихся с утесов. В стенах каньона немало отверстий-пещер, и я начала задумываться над тем, какие крупные существа могут также населять этот мир и особенно — не могут ли они оказаться менее безобидными, чем птицы и «паромщики». Мои чувства еще в недостаточной степени приспособились к новому окружению, чтобы выделять «сигнатуры» тех, кто мог бы скрываться в пещерах, из хаоса летающих предметов и воздушных вихрей, которые меня окружали. Хотя в целом мои чувства и восприятие могли оказаться здесь более надежными, чем органы чувств моих спутников — например, моя способность «видеть» невидимую для них реку, — у меня имелся и недостаток, потому что мне пришлось осваивать совершенно новый набор индикаторов. Это нечто такое, к чему мне придется приготовиться заранее, если мы переберемся в другую симуляцию. Особенно в первые несколько часов, когда я напоминала себе летучую мышь, выпущенную в помещение, увешанное свисающими с потолка лентами серпантина.

Мои спутники, однако, полагались лишь на свои органы чувств и, едва освоив премудрость полета, принялись наслаждаться им по полной программе. Особенно Уильям, который вел себя как расшалившийся мальчишка. Именно он назвал этот мир «Аэродромия». На какое-то время мы почти позабыли о серьезности стоящих перед нами проблем и о наших потерявшихся товарищах. Фактически первая половина дня я новом мире очень походила на каникулы.

Первых обитающих в Аэродромии людей мы встретили уже под вечер. Десятка два аборигенов расположились на горизонтальном дереве возле широкою водопада. Кто-то купался, кто-то наполнял привязанные к широким поясам кожаные мешки. При нашем приближении они замерли, и если бы рядом не оказалось зрячих товарищей, я вообще могла бы их не заметить, потому что водопад воспринимался мной как место информационного хаоса.

По предложению Флоримель мы направились к ним медленно и не напрямую, стараясь продемонстрировать свои мирные намерения. Люди (как мне сказали, с темно-коричневой кожей и угловатыми чертами лица, как у нило-хамитских рас Земли) внимательно за нами наблюдали, разглядывая сквозь водяную пыль наподобие стаи серьезных сов. Некоторые женщины прижали к себе голых детишек. Когда мы оказались поблизости, кое-кто из мужчин поднял короткие тонкие копья, но никто, похоже, не торопился их метнуть. Позднее мы узнали, что эти копья на самом деле гарпуны, и каждый привязан к владельцу двадцатью или тридцатью метрами тонкого каната, сплетенного из человеческих волос, причем эти канаты ценятся гораздо больше, чем само оружие. В целом уровень их цивилизации можно оценить как нечто среднее между поздним каменным и ранним бронзовым веком, хотя нам быстро стало очевидно, что металла эти люди не знают.