Скала прощания - Уильямс Тэд - Страница 102

— О, да ты свирепая мошка, а? Иди к нам, — голос проникал в его голову, как в открытую рану, и он корчился от отвращения. — Сегодня у нас великая ночь! Бурная ночь!

— Саймон! — Сквозь волну переполнявшей его ненависти до него долетел приглушенный крик Бинабика. — Саймон! Развязывай же нас!

— Ты же знаешь, что мы победим, мошка. В этот самый момент далеко на юге один из ваших сильнейших союзников падает… отчаивается… умирает…

Саймон отвернулся, спотыкаясь, направился к троллю. Кантака, по уши измазанная кровью, держала на расстоянии прыгающую, визжащую шеренгу землекопов. Саймон снова поднял Торн и начал прокладывать себе путь сквозь массу мерзких тварей, кромсая их, пока, наконец, не освободил себе проход. Голос в голове его ворковал почти без слов. Воздух над двором, освещенный пламенем костра, подрагивал перед глазами.

Он наклонился, чтобы развязать тролля, и на него накатила такая волна дурноты, что он едва не свалился на землю. Бинабик перетер веревку о лезвие Торна, и куски ее разлетелись. Он минутку потирал руки, чтобы восстановить кровообращение, потом обернулся к Слудига. Подергав за конец веревки, он обратился к Саймону.

— Пожалуйста, дай твой меч, чтобы разрезать вот здесь, — начал он. — Камни Чукку, Саймон, ты же весь в крови!

— Кровь отворит тебе двери, дитя человеческое. Приди к нам!

Саймон попытался заговорить с Бинабиком, но не смог. Вместо этого он протянул Торн вперед, неуклюже кольнув острием спину риммерсмана. Слудиг, медленно приходя в себя, застонал.

— Пока он видел сны, они ударяли его камнем по голове, — печально произнес Бинабик. — Из-за его величины, с вероятностью. Меня они просто связали. — Он перетер веревку Слудига лезвием Торна, и она упала на заснеженную землю. — Нам следует поспешить к лошадям. У тебя в достаточности сил? — обратился тролль к Саймону.

Тот кивнул. Голова его казалась слишком тяжелой, а гул в ней создавал ощущение противной пустоты. Второй раз за эту ночь у него возникло ощущение, что он выплывает из собственного тела, но на этот раз он испугался, что не будет возврата.

Он заставил себя стоять, пока Бинабик принуждал одурманенного риммерсмана подняться на нога.

— Хозяин ждет тебя в Зале колодца…

— Нам остается только добежать до конюшни. — Бинабик старался перекричать злобное рычание волчицы. Она оттеснила шеренги землекопов, так что между ними и друзьями Бинабика оставался проход. — Кантака побежит впереди, и нам удастся туда добраться, только если мы не будем замедлять ход или останавливаться.

Саймона качнуло.

— Принеси сумки, — сказал он. — Они в аббатстве.

Маленький человек недоверчиво посмотрел на него.

— Это глупо!

— Нет, — Саймон с трудом качнул головой. — Я не поеду… без… Белой стрелы. Она… Они… это не… получат. — Он взглянул на копошащуюся массу землекопов на месте, где стояла Схоуди.

— Ты окажешься перед Живой Арфой, ты услышишь ее сладкий голос…

— Саймон, — начал Бинабик, затем сделал рукой короткий жест, принятый у кануков против безумия. — Ты еле стоишь, — проворчал он. — Я схожу.

Прежде чем Саймон успел ответить, тролль исчез в темном проеме двери аббатства. Прошли долгие мгновения, прежде чем он вернулся, таща за собой сумки.

— Мы будем вешать большинство на Слудига, — сказал он, с опаской рассматривая поджидающих землекопов. — Он слишком оглушен, чтобы вступать в борьбу, поэтому он будет нашим вьючным бараном.

— Приди!

Пока тролль грузил сумки на одурманенного риммерсмана, Саймон взглянул на круг бесцветных, вытаращенных глаз. В ожидании поживы землекопы щелкали языками и щебетали тихонько, как бы разговаривая между собой. На многих были обрывки какой-то грубой одежды, некоторые держали ножи с зазубренными лезвиями, зажатые в цепкие кулачки. Они смотрели на него, покачиваясь, как заросли черных маков.

— Теперь ты готов, Саймон? — прошептал Бинабик. Саймон кивнул, поднимая перед собой Торн. Клинок, который до этого был легким, как перышко, вдруг стал тяжелым, как камень. Он едва держал его перед собой.

— Нихут, Кантака! — крикнул тролль. Волчица рванулась вперед, широко раскрыв пасть. Землекопы завизжали в ужасе, когда Кантака буквально пропахивала борозду между их извивающихся конечностей и лязгающих челюстей. Саймон продвигался следом”с трудом размахивая Торном направо и налево.

— Приди! Под Наккигой тебя ждут бесконечные холодные чертоги. Лишенные Света с нетерпением ждут твоего прихода. Приди к нам!

Время, казалось, замерло. Мир сузился до тоннеля, полного красного света и белых глаз. Боль в спине пульсировала все сильнее, созвучно биению сердца, а поле его зрения то сужалось, то расширялось, пока он, спотыкаясь, брел вперед. Рев голосов, непрерывный, как гул моря, окатывал его. Голоса шли извне и изнутри. Он размахивал мечом, ощущал его удары, стряхивал его и снова крушил. Твари тянулись к нему со всех сторон, некоторые цеплялись за него и рвали кожу.

Тоннель вдруг сузился до полной темноты, затем открылся на какие-то мгновения. Слудиг, все время бормотавший что-то, но слишком тихо, чтобы можно было разобрать, помог ему взобраться на спину Домой и вставил Торн в петли у седла. Их окружали каменные стены, но как только Саймон ударил пятками по ребрам лошади, как они исчезли, и он помчался под пологом ветвей, над которыми проносилось ночное небо.

— Самое время, дитя человеческое! Двери раскрыты магией крови! Приди, отпразднуй вместе с нами!

— Нет! — услышал Саймон собственный крик. — Оставьте меня в покое!

Он пришпорил лошадь и влетел в лес. Бинабик и Слудиг, еще не успевшие вскочить в седла, что-то кричали ему вслед, но их зов был заглушен шумом в его собственной голове.

— Двери раскрыты! Приди к нам!

Звезды обращались к нему, уговаривая его заснуть, обещая, что при пробуждении он будет далеко от… глаз в костре… от… Схоуди… от… когтистых лап… от… он будет далеко от…

— Двери раскрыты. Приди!

Он без оглядки мчался через заснеженный лес, пытаясь обогнать этот жуткий голос. Ветки цеплялись за лицо. Прошло время, возможно, несколько часов, а он все скакал вперед. Домой, казалось, разделяла это его неистовое стремление. Ее копыта взметали облака снежной пыли, когда она проносилась сквозь ночную мглу. Саймон был один, друзья остались далеко позади, но это страшное видение, которое явилось ему в огне, все еще страстно взывало к нему.

— Приди, дитя человеческое! Приди, опаленный драконом! В эту бурную ночь мы ожидаем тебя под ледяной горой…

Эти слова роились в его голове огненными пчелами. Он корчился в седле, бил самого себя по ушам и лицу, пытаясь отогнать этот голос. Пока он так ерзал на спине своей кобылы, перед ним внезапно возникло что-то темное, темнее ночи. На миг сердце его остановилось, но это было лишь дерево. Дерево!

Его стремительная скачка была слишком быстрой, чтобы обогнуть препятствие. Его ударило гигантской рукой, и он вылетел из седла, пролетев через пустоту. Он падал. Звезды меркли.

Черная ночь опустилась над ним и накрыла все.