Человек против мифов - Берроуз Данэм - Страница 30

Или еще: чтобы поиграть на момент с дискредитирующей гипотезой, допустим, что эксперт пишет тенденциозно, чтобы заставить нас делать желательное ему. Он должен верить – не так ли? – что наше принятие его точки зрения поможет осуществлению желательного ему события или что в случае ненаступления события мы все равно будем продолжать верить в его существование. В первом случае он будет Вильямом Джеймсом, во втором – Муссолини[47]. Разберем обе ситуации более подробно.

Ведомый избытком доброй воли и нетерпением по поводу ускользающей фортуны, Джеймс создал такую теорию истины, в силу которой наиболее интенсивные человеческие желания способны становиться доступными. "Вера в факт способна помочь созданию факта"; ваша воля к вере в свои утверждения может быстро привести к их реализации. Вот как размышлял старый романтик:

"Сколько женских сердец покоряются просто энергичным настояниям мужчины, что они должны любить его! Мужчина и в мыслях не допускает предположения, что может оказаться нелюбим. Стремление к определенного рода истине здесь вызывает осуществление этой конкретной истины; так и в бесчисленных случаях других типов. Кто получает повышения по службе, премии, назначения, если не человек, в чьей жизни они играют роль животрепещущих гипотез, кто заранее рассчитывает на них, жертвует ради них другими вещами еще до их получения и заранее идет ради них на риск? Его вера действует на вышестоящие власти как заявка и служит сама своим собственным обеспечением"[48].

Я не в состоянии свидетельствовать о применимости этой теории к успешному ухаживанию, потому что еще до прочтения процитированного пассажа сделал ее помощь излишней. Мое знакомство с повышениями по службе, премиями и назначениями, хоть и несколько отдаленное, заставляет меня думать, что получение их явно требует несколько большей интенсивности желания, чем я оказался в состоянии проявить. Повышения по службе, премии и назначения все-таки зависят от других причин, кроме меня, – от причин, на которые у меня очень мало воздействия, а то и вовсе никакого. Я не нахожу достаточно утешения во взгляде, что мышление, окажись мысль достаточно страстной, заставит эти вещи осуществиться.

Тем не менее усилие, необходимое для осуществления разнообразных вещей путем мышления их как осуществленных, способно разогреть ум до страшной горячки. Наши мысли начинают пылать вряд ли угасимым огнем, и пожар будет продолжаться, пока есть горючее. Поставка этого горючего – задача экспертов. Когда они не в силах поставить его через реальное осуществление наших желаний, они вынуждены поставлять его за счет наших излюбленных идей и фантазий. Они потрошат наши вкусы и наши антипатии, наши крохи познаний и наши караваи невежества, наши сомнения, надежды, опасения, восхищения и сожаления. Крепко взяв нас в руки, внушают нам веру, что внутренняя жизнь ума важней, чем его внешние познания, и что интимнейшее святилище внутренней жизни ума – это страсть. Мысль торжествует над опытом, эмоция торжествует над мыслью.

Предназначение и воздействие этих учений можно всего лучше пронаблюдать, прояснив сперва два великих принципа рационального научного метода. Эти принципы требуют, во-первых, проверки всех высказываний путем их сравнения с наблюдаемыми событиями в не зависящем от мыслителя мире и, во-вторых, строения высказываний в некую внутренне связную систему, а именно в систему, где высказывания не противоречат друг другу.

Так вот, принципы эти очень строгие. Первый привязывает нас к миру, который есть попросту то, что он есть, к миру, где мы не в силах изменять вещи по нашей прихоти, кроме как управляя ими соответственно нашему познанию их – да и это не всегда возможно. Второй привязывает нас к требованиям логики, разрешая сочетать не какие угодно высказывания, а только такие, которые действительно вяжутся друг с другом.

Вожди фашизма прекрасно знают это и никогда не подвергают опасности собственную программу, практикуя провозглашаемую ими гносеологическую чепуху. Но когда вы беретесь поработить целые народы, включая свой собственный, то абсолютно необходимо помешать людям видеть мир, как он есть, и помешать им критически обсуждать содержание вашей идеологии. Дело в том, что высказывания, составляющие вашу идеологию, подобраны каждое ради особой пропагандистской цели, так что весь ее каркас в целом содержит тезисы, даже при самом отчаянном растяжении логики отказывающиеся согласоваться друг с другом. Например, нельзя в одну и ту же систему включить суждение "Арийцы белокуры и голубоглазы" и суждение "Японцы – это арийцы".

Ну, что же тогда делать? Вы разваливаете первый рациональный принцип серией учений, звучащих примерно так: "Социальные науки по могут быть науками"; "Наука искажает реальность"; "Науки мало, мы должны иметь веру"; "Глубочайшие реальности недосягаемы для интеллектуального усилия". Вы увенчиваете потом всю серию учением, гласящим, что "мы живем только в духе".

Следом вы разваливаете второй рациональный принцип, утверждая: "Логика – это смирительная рубашка"; "Важно не то, как ты мыслишь, а то, как ты чувствуешь"; "Эмоция есть дорога к истине". И эту серию вы увенчиваете изречением: "Думай кровью!".

Пройдя этот двоякий процесс – интеллектуальный эквивалент дозы касторки, люди окажутся полностью во власти фашистов. Они потеряют всякий интерес к объективной реальности и всякое понятие о ней; вдобавок они утратят всякое внимание к связи между идеями.

Разрушение этого мифа философской критикой есть поэтому часть общей борьбы за демократию во всем мире. А в качестве прелюдии к критике будет, пожалуй, неплохо привести здесь пример реального применения нашего мифа. Нижеследующая цитата относится к попыткам выдать Великую депрессию за духовное явление.

"Экономические депрессии вызываются расточительством, нечестностью, непослушанием Божией воле – общим падением духовно-нравственного облика. Статистика ясно показывает это. С той же точностью она показывает, как экономические депрессии преодолеваются. Они преодолеваются нравственным пробуждением, духовным возрождением и восстановлением облика. Американская ассоциация банкиров может предоставить капитал. Американская статистическая ассоциация может оценить результаты. Но ассоциация, которая проникает в самую суть вещей, – это Христианская ассоциация молодых людей. У нее больше возможностей, чем у всех остальных, вместе взятых. Чтобы возвратить процветание, людей надо, настроить на правильный подход к работе и к жизни по всем сторонам этого треугольника – материальных, интеллектуальных и духовных ценностей"[49].

Нет ничего проще идеи, что депрессия есть что-то "духовное", со всеми скрывающимися в этом слове обертонами шаткости реального мира, возможности быстрого выздоровления и заботы о нравственности. Если бедствие духовное, то и лекарство от него будет тоже духовное. Нам не надо будет возиться с реальной последовательностью экономических событий: достаточно будет заново перетолковать статистику, пустить противослухи или вступить в ИМКА. Ну, могут ли такие "объяснения" претендовать на солидность? К несчастью, истина – то, что в нашем народе существует поощряемая прессой, церковной проповедью и радио наклонность превращать все проблемы в вопросы простого умонастроения. Более грубая форма этой привычки – обращение к астрологам и медиумам. Более высокая ее форма, если тут можно говорить о высоте, – разнообразные организованные и неорганизованные усилия по исправлению малоустроенной психологии, при полном забвении окружения с его могущественными влияниями. Непорядки мира, однако, не так уж просто утопить в нескольких каплях утешительных мыслей.

Было бы легко и не совсем ошибочно назвать такую наклонность эскапизмом – словом, которое, если только это возможно, безобразней обозначаемого им поведения. Однако бегство от реальности выбирает себе пути, привычные для эскаписта, который явно не хочет направляться в места более суровые, чем те, из которых он бежит. Так что если массы людей при встрече с враждебной реальностью находят прибежище в собственном сознании, то причина здесь в долгой традиции, освящающей такое прибежище. Традиция должна быть многогранной, поскольку должна увлекать в требуемом направлении людей ума и людей действия, людей науки и людей чувства, оскудевших мужеством и оскудевших надеждой, скептиков, циников, верующих, колеблющихся и людей расплывчатых мнений. Так или иначе традиция эта существует и она располагается в самом средоточии современной философии.