Клуб разбитых сердец - Уокер Рут - Страница 89

Уверенный, что она шутит, Лэйрд от души расхохотался, но, поймав ее тонкую улыбку, понял, что ошибается: насчет «мазератти», с норкой или без, – это серьезно.

Но больше всего его восхищало умение стоически относиться к ударам судьбы. Взять хоть этот развод, в результате которого ей достались жалкие крохи. Удивительно, как она умеет себя подать, хотя живет, должно быть, на какие-то гроши. А острый, как бритва, ум позволяет ей достойно держаться с публикой, которая хотела бы превратить ее в посмешище, например, с бывшими соученицами.

Ходили о ней какие-то слухи, но они его мало волновали, во всяком случае, не настолько, чтобы выяснять, что да как.

Ему нравилось, что с недругами своими Шанель неизменно вежлива. Не то чтобы не умеет за себя постоять. Умеет, да еще как. И это тоже нравилось Лэйрду. Словом, женщина, каких поискать.

А то, что и любовницей она оказалась превосходной, лишнее очко в ее пользу. Внешняя сдержанность оказалась обманчивой. А какой же брак без хорошего секса? Секс – неотделимая часть жизни, и Лэйрд был уверен, что в постели с Шанель ему никогда не наскучит.

Что же до всего остального, то она без труда войдет в привычный ему мир Ведь ей все известно – например, как одеваться. И в денежных делах она тоже разбирается, что для него имеет особое значение. Семь раз отмерь, один раз отрежь – эту мудрость он усвоил от отца с матерью, а уж они-то толк в деньгах знали. Именно поэтому слишком экстравагантная жена ему была вовсе ни к чему.

Хотя за спиной у Шанель не было больших денег, образование она получила – высший класс. Бэрлингтонская академия – одно из лучших учебных заведений на всем западном побережье. И наконец, она разделяет его любовь к музыке, живописи и даже парусному спорту, хотя во время одной-единственной вылазки на яхте, которую они предприняли совместно, Лэйрд не мог не почувствовать, что ему это занятие нравится куда больше, чем ей.

Ну и что? Совершенства он и не ищет. Разве у него самого нет недостатков? Есть, да не один. Однако можно быть уверенным, что Шанель с ними будет мириться. Он немного эгоцентричен, любит настоять на своем, словом, жизнь с ним не сахар.

Но уж если Шанель годами выносила причуды этого полоумного Жака Деверю, то к нему тем более не будет слишком придирчива.

Разумеется, Лэйрд не обманывал себя. С Шанель ему будет хорошо и покойно, но браком столетия их союз не назовешь. Просто устраивающие друг друга, однако же глубоко прозаические взаимоотношения. В тридцать пять лет все романтические иллюзии уже позади. По его наблюдениям, браки, совершающиеся на небесах, довольно часто разбиваются о земную твердь. Так что лучше с самого начала смотреть на женитьбу как на деловое предприятие, которое требуется самым тщательным образом просчитать и обо всем договориться. Шанель наверняка смотрит на это таким же образом.

Правда, одно все-таки смущает. Она уже дважды была замужем. Один развод – куда ни шло, но два? Конечно, первое замужество можно счесть просто ошибкой молодости, которую всякий может совершить, включая и его самого. В свое время, будучи еще наивным молокососом, он едва не отправился в Рино с одной совершенно не подходящей ему женщиной.

К счастью, вовремя опомнился, поняв, что ее больше интересуют деньги Ферментов, чем он сам.

Но вот что касается второго замужества Шанель – даже поверить трудно, что она вышла за этого недоумка Жака Деверю. Лэйрд ни секунды не сомневался, что сделано это было исключительно ради ребенка – а кто бросит в мать камень?

В какой-то степени это даже облетало его положение: иллюзий не питает ни одна из сторон.

Так что предложение руки и сердца было тщательно и даже хладнокровно продумано. Он был абсолютно искренен с Шанель. Ему нужны дети и нужна жена, разделяющая его интересы и взгляды. Шанель была совершенно согласна – это и ее позиция. И у Лэйрда не было никаких оснований сомневаться в ее словах.

Словом, ударили по рукам. Он подарил ей бриллиантовое кольцо, которое Шанель наденет в тот день, когда будет объявлено о помолвке. Это будет сделано на приеме, который он дает в апреле, раз в год, разделываясь таким образом со своими светскими обязанностями. А пока помолвка держится в тайне: и Лэйрд, и Шанель решили, что лучше дать знать всем разом.

Прием, как обычно, состоится у него дома, и Шанель будет играть роль хозяйки. Зная Шанель, можно не сомневаться, что это будет одно из самых громких событий весеннего сезона.

Да, пока все идет гладко, так отчего же предстоящее событие не вызывает у него ни малейшего энтузиазма? Может, все дело в том, что вскоре он перестанет быть свободным человеком, делающим, что и когда хочет?

Лэйрд сидел за послеобеденной рюмкой коньяку, думая, где бы провести медовый месяц, когда внизу забренчал звонок. Звонок был бронзовый, старый, еще девяностых годов прошлого века, и Мэри, обслуживавшая дом, частенько драила его до блеска, чтобы, по ее словам, видно было, какую роль семья Ферментов играет в Сан-Франциско. Лэйрд так и не удосужился сказать ей, что изначально дом принадлежал Клингам – семье бабушки, а вовсе не Ферментам.

Лэйрд лениво отхлебнул коньяка, задержав его немного во рту, чтобы согрелся. Звонок задребезжал снова, и только тут он вспомнил, что отпустил сегодня Роберта и Мэри, они поехали в Окленд навестить заболевшего родственника.

Кому это не сидится дома в такую мерзкую погоду, раздраженно подумал Лэйрд. Дождь лил целые сутки, то утихая, то набирая новую силу. Сейчас косые струи неустанно хлестали по окнам. На улице, должно быть, черт знает что творится, погода для визитов явно неподходящая.

А может, и открывать не стоит, мелькнуло у него на мгновение в голове, но все же, пожав плечами, встал и направился к двери. И правильно сделал – на пороге стояла Ариэль.

На ней был старый дождевик. Внизу он прилип к ногам, и там, где влага проникла насквозь, проступили темные пятна.

В первый момент Лэйрду показалось, что Ариэль похожа на кошку, которую только что вытащили из воды, потом – на Ундину: бледное лицо, волосы рассыпались по плечам, ресницы слиплись – то ли от дождя, то ли от слез.

– Привет. – Лэйрду явно не удалось скрыть изумления.

Ариэль попыталась было что-то произнести, но из горла вырвались только какие-то нечленораздельные звуки. Она так и рухнула к нему на грудь, словно ноги отказывались держать.

Обхватив ее за плечи, Лэйрд почувствовал, что все тело Ариэль сотрясается от рыданий. Его пронзила острая жалость, что и неудивительно – кузину он любил с тех самых пор, как учил ее в детстве запускать бумажных змеев.

Лишь проводив, а точнее, втащив Ариэль в дом и сняв с нее насквозь промокший плащ, Лэйрд обнаружил, что под ним ничего нет.

– О Боже милосердный, – только и выговорил он.

Но Ариэль промолчала, то ли не расслышала, то ли не захотела объясняться, отчего явилась к нему в грозу, да еще в таком виде. Она рассеянно обвела взглядом гостиную, задержавшись на портрете танцовщицы, висевшем над камином.

– Вижу, и у тебя Дега есть, – заметила она.

Лэйрд пристально посмотрел на нее. Неужели она не знает, что семейная свара разгорелась в свое время именно из-за этого полотна?

– Разве родители тебе не рассказывали, почему началась вендетта? – спросил он, давая ей время прийти в себя, в чем Ариэль явно нуждалась.

– Да нет. Я думала, там что-то с поместьем связано.

– Только отчасти. Твой дед был человеком дальновидным. Он заставил нашего общего прадеда назначить его управляющим своим поместьем. После смерти прадедушки Фермонта твой дед заложил поместье и в конце концов распродал его по частям, включая семейную коллекцию картин. Остался только этот Дега. Может, оно и к лучшему, потому что мой дед в делах мало что смыслил. К счастью, он женился на девушке из семьи Клингов, так что достались ему и дом, и деньги, да в таком количестве, что работать не надо.

Лэйрд провел Ариэль в библиотеку, усадил на диван, налил коньяк и насильно вложил бокал в ее холодные ладони.