Банда Тэккера - Уолферт Айра - Страница 115

Тэккер отхлебнул виски, и Уилок тоже сделал глоток. Ему не хотелось пить, но не мог же он беспрестанно улыбаться, чтобы остановить тик.

— Я не хочу, чтобы вы неправильно меня поняли, Бен, — сказал он. — Не думайте, что я боюсь, как бы вы не сбежали от нас. Но я должен быть осведомлен, потому что не собираюсь остаться в лотерейном бизнесе без вас. Зачем вам понадобилось столько денег?

— Я не обижаюсь. Это законный вопрос, и я вам отвечу. Я должен позаботиться о себе. Здесь дело не в вас лично, — речь идет о других, о тех, кто с нами, и еще о других кругом. Я видел, что было с Моттерсоном, когда его стукнули. У него собралось, вероятно, не меньше миллиона долларов наличными, и все эти деньги были отданы на хранение друзьям и лежали в сейфах на их имя — из-за подоходного налога и прочее. И вот, когда он умер, его друзья прикарманили все деньги, и жена Моттерсона с двумя детьми осталась без гроша. Они умирают с голода.

— Неужели вы думаете, что Фикко хочет захватить вас?

— Нет, но я смотрю вперед. Всегда смотри вперед — этому меня жизнь научила. Мои деньги, часть денег, лежали в сейфах у моих друзей, и они зарились на них. Если я их выну, они захотят, чтобы я положил их обратно. Если я возьму мои деньги и еще займу у всех, сколько могу, хоть самую малость, черт с ними, сколько дадут, — что тогда? Понятно? Соображаете? Они будут заинтересованы в том, чтобы я вернулся, а не в том, чтобы я пропал.

— А уж если… Я вам скажу все, я ничего не скрою от вас; я сказал, что выложу карты на стол. Так вот, если они решат, что им все же дешевле обойдется выбросить Бена на улицу, чем позволить ему вернуться, когда он пожелает, — тогда у Бена по крайней мере останутся эти деньги и он обеспечит и себя, и семью — жену и детей. Это будет только справедливо, не правда ли? Тут нет никакого жульничества. Я даже выудил бумажку у Бэнта, в которой черным по белому написано, что он обязуется еженедельно высылать мне определенную сумму из пивных денег. Эта бумажка поможет вам держать Бэнта в руках, если бы ему вдруг вздумалось заартачиться.

— И вам поможет.

— Конечно, и мне тоже. А чем это плохо?

— Я не говорю, что плохо. Я просто сказал, что и вам тоже.

— Ладно. Значит, план таков. Я уезжаю завтра, сегодня, то есть как только встану, но для всех меня здесь нет уже с понедельника. Я протелеграфирую вам, когда где-нибудь осяду. Просто адрес и номер телефона, без подписи — вы будете знать, что это от меня. Можете звонить мне время от времени из автомата.

— Это все?

— Все.

— А насчет Джо — ничего?

— А что такое насчет Джо?

— Сообщили вы ему о Лео? Вас здесь не будет, когда он вернется?

— Я ничего не сообщил ему, — сказал Тэккер, — и меня здесь не будет.

— Вы считаете, что это правильно?

— Да.

— Вы хотите свалить это дело на меня?

— Какое дело? О чем вы толкуете, черт побери?

— Думаете, легко управиться с ним?

— Сам управится. Не маленький.

— Вот именно. Вы хотите предоставить его самому себе?

— Да говорите же толком. Что вы хотите сказать?

— Вы знаете. Вы отлично знаете, что я хочу сказать.

Тэккер опустил глаза. Он увидел стакан в своей руке. Он наклонил его и с минуту молча смотрел, как жидкость перерезает стакан по косой. Рука его была тверда, словно высеченная из камня.

— Да, так оно и есть, — сказал он негромко. — Придется Джо самому управляться.

— Это же бред, Бен. Вы знаете, что это бред.

— Нет. Я знаю Джо так, как вам его никогда не узнать, и я скажу, что вам нужно делать. Вам нужно спрятаться где-нибудь, чтобы он не мог вас разыскать, и не попадаться ему на глаза несколько дней или недельку, пока он не угомонится. Пусть, когда Джо вернется, на месте будет один Джонстон. Джонстон занимается лотерейщиками и больше ничего знать не знает. Ему известно только, что я уехал куда-то и вернусь, когда заберут Фикко, а вы вернетесь через несколько дней; ему же пока велено поддерживать порядок. Больше он ничего не знает — его дело держать в руках лотерейщиков, вот и все.

— Это подло! — закричал Уилок. — Это просто подло, и это бред!

— А если Фикко появится снова и захочет наложить выкуп на один из банков, — ну, тогда выплатите ему какую-нибудь мелочь, если иначе нельзя, пока полиция его не сцапает. Об этом Джонстону сказано тоже, и это все.

— Но Джо, Бен, Джо! Джо! Это же низко, подло, просто подло!

Тэккер не шевельнулся. Вся верхняя половина его лица, казалось, осела на нижнюю, а нижняя губа задумчиво выпятилась вперед. С минуту он сидел молча, погруженный в размышления. Потом сказал:

— Я не желаю спорить. Устал.

— Вот это мило, вы…

— Я оказал — не спорить. Вы слышали, что я сказал? Не спорить. Держитесь от Джо подальше, вот и все, и он утихомирится, так или иначе. Если он вернется к нам — хорошо. Я его не выбрасываю. Его место сохраняется за ним. Если же нет… ну что ж, оставьте его в покое, и посмотрим, что будет дальше.

— Нет, вы не можете так поступить. Всему есть предел.

— Больше я ничего не могу для него придумать.

— Бен, вы представляете себе, что он сделает?

— Я знаю, что он сделает. Либо он будет вести себя разумно и делать, что нужно, и тогда останется в нашем бизнесе, либо ошалеет, бросится очертя голову на Фикко и вылетит из бизнеса. Одно из двух.

— Я знаю вас давно, — сказал Генри, — но еще никогда не видел, чтобы вы делали что-нибудь подобное. Так не годится.

— Нет, годится. Это единственный выход. А единственный — всегда правильный.

— Нет, нет. Вы сами знаете не хуже меня.

— Знаю? Ладно, валяйте, скажите, что же я знаю?

— Джо работает с вами уже много лет и втянул в синдикат своего брата, а теперь, когда его брат влип, синдикат сидит сложа руки и говорит Джо, что он может проваливать к черту. Нет, черт подери, Бен, это же не пешки, которые вы можете двигать, куда хотите! Просто преступление — так поступать с человеком. Настоящее преступление, низкое, подлое преступление!

— Полегче, полегче. — Тэккер медленно помахал рукой сверху вниз. — Не кричите так. Мы сейчас ничего не можем сделать для Лео. Либо он уже сказал Фикко все, что знает, либо он сейчас в таком положении, что мы ничем не можем ему помочь. Если он молчал, они обозлились, потеряли голову, и ему уже крышка.

— Дело не в этом.

— А что же вы от меня хотите? Чтобы я, как школьник, лез в драку, чтобы посчитаться? Мы здесь не в футбол играем. Если Джо захочет посчитаться, это не имеет никакого отношения к бизнесу и, с моей точки зрения, было бы преступлением, действительно настоящим преступлением, впутывать в это дело бизнес и всех, кто в бизнесе, только потому, что Джо хочет посчитаться.

— Вы говорите вздор. Подло так говорить.

— Нет, не вздор! Неправда, не вздор! — Тэккер выкрикнул эти слова пронзительным, срывающимся от напряжения голосом.

— Кроме того, просто глупо не сделать ничего для Лео, — сказал Уилок. — Кто после этого станет вам доверять? Вы вложили в бизнес 110000 долларов, чтобы доказать свою добрую волю, а теперь, если вы не сделаете ничего для Лео, кто же будет вам доверять? Нет, ото просто бред. Бред и низость.

— Ах, бросьте! Вы рассуждаете, как ребенок. И все эти молодчики так рассуждают. Палить из револьвера почем зря да подбрасывать трупы в подъезды! Им кажется, что этим они поддержат свою репутацию и свою честь, и люди будут думать, что они в самом деле такие, как про них думают, и что они о себе тоже будут думать, что они в самом деле такие, как про них думают, и что сами они о себе тоже будут так думать, если только у них есть чем думать. Я все это видел, и видел, что из этого получается. Я знаю, что говорю. Репутацию такого сорта я уже имею, хватит за глаза, а каждый все-таки думает про меня: пусть только его как следует прижмут к стенке, чтобы он не мог увернуться, тогда посмотрим. Нет, я прав. Меня нет. Я ничего не знаю. Все будут думать так: дайте ему вернуться, и начнется драка. А я вернусь, когда полиция уже сцапает Фикко и все скажут, что будь я здесь, я бы с ним разделался. Это вовсе не так глупо, как вам кажется.