Хозяева ночи - Дмитрук Андрей Всеволодович - Страница 3

- Вот так... Где ваш дом? О нет, нет, не пальцем! У нас все на мировом уровне. Прошу! - Вадим Алексеевич подал Ире нечто вроде толстой авторучки на проводе. - Это электронный карандаш. Можете пометить крестиком или обвести...

Дрожащей рукой поводив около экрана, девочка неуверенно нарисовала колечко, и оно тут же налилось фосфорической зеленью.

- Ага... Значит, улица Грабовского?

- Да-да... Номер тридцать четыре! - Ира подняла умоляющие глаза. Так вы его... его...

- Увы, не только его, но и практически всю улицу Грабовского. Как видите, на ее месте будет площадь с бассейном, универсам... - Заборский вызвал на экран бегающую стрелку-указку. - Дальше - летний ресторан, спортплощадки, городок аттракционов. Сейчас там всякие овраги, сорные заросли; мы их тоже уберем, конечно.

- А сносить... дома и все прочее... вы скоро начнете?

- Боитесь, что вас переселят в худшую квартиру? Или куда-нибудь далеко от друзей? Но мы тут, увы, бессильны. Это решает горжилуправление...

- Нет, - твердо проговорила девочка. - Я сказала вам неправду. Мой дом новый, на проспекте Дружбы, его трогать не будут...

- Так в чем же проблема? - суше, чем до сих пор, спросил главный архитектор и красноречиво посмотрел на часы.

- Извините меня, пожалуйста! - сказала Ира, сложив ладони перед грудью. - Мне надо знать только одно: скоро ли... когда...

- Мы возьмемся за Грабовского? (<Что за черт - влюблена она, что ли? - и предмет живет именно там - нет, пора гнать - хватит изображать доброго дядю!>) Могу сказать... Простите, одну минуту!

Заскакала игривая электронная мелодия, будто щипал паутинные струны оркестр гномов. Так звучал тут звонок телефона. Заборский снял одну из трубок - красную. Звонили из столицы. Его зимняя поездка в Австралию решена. К антиподам, шутит хорошо знакомый ответственный работник. Походим вниз головой, отвечает Вадим Алексеевич. Еще несколько фраз по делу, взаимные вопросы о здоровье, о семье... Гномы дают серебристый отбой.

Вернувшись под бегонию, Вадим Алексеевич не сразу вспомнил - зачем тут эта черноглазая, глядящая на него с жадным ожиданием?.. Ах, да! Был вопрос, и он обещал ответить...

- Нулевой цикл универсама мы закладываем в сентябре. Значит, через месяц начнем валить. У вас все? Ко мне сейчас должны прийти...

- Нельзя, - сказала она, медленно вставая с кресла, со страшно расширенными зрачками. - Нельзя трогать тридцать четвертый номер по улице Грабовского!..

Главному архитектору на миг померещилось, что он и в самом деле совершает какое-то преступление... но Вадим Алексеевич отогнал это странное чувство и тоже встал. Заговорил отрывисто, резко, не скрывая, что беседа тяготит его:

- Почему нельзя? Что это, охраняемый объект? Памятник архитектуры? Если охраняемый, его и так не тронут... Вот - на той же Шалашовке, между прочим! - реставрируем монастырь Козьмы и Дамиана, триста тысяч отпущено... А? В чем дело?

- А вы поверите, - задыхаясь от волнения, почти шепотом спросила Ира, - вы поверите, - если... я скажу, что там... может быть... живут пришельцы с другой планеты?

<Ну все, приехали - начиталась фантастики - раньше в старых домах водились привидения, теперь инопланетяне - к психиатру ее, что ли? сейчас начнет плакать - надо все спустить на тормозах - и вон ее отсюда, вон сию же минуту!>

- Слушайте, - сказал Заборский, усилием воли придавая тону доброжелательность. - Допустим даже, что я вам поверю. Но... Вы представляете себе, что значит - изменить план застройки, разработанный десятками архитекторов, утвержденный всеми инстанциями?! В конце концов обратитесь в Академию наук. Пусть соберут комиссию, проверят... Будет соответствующий акт комиссии - сами возьмем вашу развалюху под стеклянный колпак... Договорились? Ну, всего хорошего.

Ударили по паутинным струнам, заплясали гномы. Вадим Алексеевич с облегчением шагнул к телефону.

III

- Ой, что это?! - вскинулась Натаха, нетерпеливым жестом велев Олегу замолчать. Отсветы пламени из открытой вьюшки жутковато изменяли ее толстощекое, вполне заурядное лицо.

Снизу, из-под пыльного, заваленного известкой пола, донесся неясный звук. Будто кто-то в недрах дома пробовал хриплую дудку. Не играл, даже не пытался сложить простенькую мелодию - просто дул то сильнее, то слабее, с неравными промежутками.

Ира, как и все, сидевшая с поджатыми ногами на разложенных газетах, торжественно выпрямилась и свысока поглядела на ошарашенного маменькиного сынка Олега.

- Это, наверное, под лестницей, там, где дырки! - нервно икнув, сказал Виталик. - Или нет, под крыльцом!..

- Неважно, где, - назидательно ответила Ира. - Важно, на ч е м они играют!..

- Ой, а на че-ом? - дрожа от возбуждения, заскулила Натаха.

Ира молчала, вслушивалась...

Желтый двухэтажный особняк по улице академика Грабовского, 34, был построен еще до революции, очевидно, каким-нибудь толстосумом, слышавшим, что есть на свете классицизм*. Широкие, будто во храм ведущие ступени крыльца; несколько пузатые колонны, точно приплюснутые <греческим> портиком, слишком пышным для небольшого дома... Стоял он во втором ряду зданий; некогда перед фасадом был разбит сквер, потом на его место воткнули неказистое строение, где размещались почта и продмаг. От сквера уцелели два-три старых дерева. Зато неоштукатуренный тыл особняка выходил прямо в лес. То, что Вадим Алексеевич Заборский презрительно называл <сорными зарослями>, оплетало голые кирпичные стены диким виноградом, лезло в окна ветвями лип и акаций, осенью подступало к заколоченным дверям прибоем огненных листьев...

_______________

* К л а с с и ц и з м - здесь: архитектурный стиль, строгий и

торжественный, с элементами подражания античному зодчеству.

До войны жили в особняке какие-то скромные учреждения. Мирное время встретил он ничейным и заброшенным. Городу, крепко пострадавшему во время оккупации, было не до ремонта столетней развалюхи на окраине. Проходили годы; особняк ветшал, однако новые хозяева не находились.

В конце пятидесятых годов пустой дом открыли для себя ребята Шалашовки. При тогдашней скудности развлечений, при полном отсутствии подростковых клубов, игротек, спортзалов - двести квадратных метров под частично провалившейся, но все же крышей были роскошным подарком!

Внутренняя планировка особняка, с виду небольшого, оказалась изрядно сложной. За крыльцом был вестибюль с полом, затейливо выложенным из осколков мрамора. Оттуда вела на второй этаж певучая деревянная лестница, кое-где подгнившая и оттого еще более заманчивая. И внизу, и наверху за пустыми дверными проемами начинались заросшие паутиной лабиринты. Наверное, каждая из контор, живших тут до войны, пыталась перестраивать свои владения. К настоящим стенам были приткнуты дощатые и фанерные перегородки, почти все покоробленные, со щелями и проломами. Путаница чуланов, кладовушек, закутков и коридорчиков обещала великолепные игры. Просторных комнат оказалось немного. Разве что бывший актовый зал на втором этаже с уцелевшей изразцовой печью...

Ребята подрастали в ту нелегкую и своеобразную пору, когда нужда сочеталась с почти безграничной свободой; более того - порождала эту свободу. Нет худа без добра! Шалашовские не могли носить дорогие пальто, импортные сапоги или платья, которыми в наши дни гордятся друг перед другом не столько дети, сколько их не в меру тщеславные родители. Зато ребят не наказывали за дыру на штанах или рубаху, вымазанную грязью. Можно было сколько угодно лазать по заборам, устраивать плотины на ручьях, воевать с соседними улицами: в худшем случае мать вздыхала, зашивая или отстирывая - <все на тебе горит>, чем и подтверждала законные права возраста.

Особняк сделался вотчиной подростков от двенадцати до четырнадцати лет. Младших братишек и сестренок не пускали туда, где они рисковали провалиться сквозь трухлявые доски, порезаться битым стеклом и т. п. Старшие парни и девушки больше интересовались друг другом, чем захламленным домом с его детскими <тайнами>. Поэтому здание попало в руких самых неугомонных, предприимчивых, бесшабашных... Здесь играли в прятки; устраивали цирк, причем публики не было вовсе, зато вопил и кувыркался сразу десяток <клоунов>; переворачивали оба этажа и все доступные подвалы, затеяв войну. В ход шли самые разные виды <оружия>; особенно ценились хорошо сделанные арбалеты и катапульты для метания камней... Разлетались последние оконницы, гибли перегородки. Матери не успевали залечивать раны и ссадины. Наиболее строгие отцы воскресили порку. Директор школы шумел в райисполкоме, призывая отремонтировать особняк и вселить в него учреждение... или хотя бы забить наглухо все окна и двери. Возможно, он и добился бы своего - если бы не случилось одно событие...